— Чему ж тебя целых два месяца учили?
— Да разве за это время его постигнешь?
— Ничего. Надо будет, и на пальцах поговорим. Слово «судруг» знаешь?
— Как не знать. «Товарищ» по-нашему.
— Вот этим словом и будем орудовать, если Ян Ушияк со своей группой нас не встретит... Только беспокоиться нечего. Я этих летчиков знаю, ребята хорошие. Они и группу Ушияка вчера выбрасывали. К тому же и Величко со своим отрядом где-то в том же районе действует.
— Так я особо не беспокоюсь. С вами я куда хошь сигану. Мне просто интересно. Про Чехословакию я только в учебниках по географии читал, ну и вот, пока учились, от Ушияка, да от других кое-что слышал... А сегодня сам погляжу... Чудно.
Куделя умолк, а Мурзин задумался. Его тоже одолевали сомнения. Страна чужая. Что он знает о ней? Местность незнакомая. Да и народ неизвестно чем дышит. Правда, Ушияк уверял, что словаки и чехи ненавидят фашистов. Мечтают скорее освободить свою землю. С надеждой ожидают Советскую Армию...
Ушияка проводили прошлой ночью. Перед вылетом расцеловались, будто знали друг друга всю жизнь. А пробыли вместе всего-то два месяца, но за это время сдружились крепко.
Перед самым выпуском начальник школы зачитал приказ. Ян Ушияк назначался командиром партизанского отряда, а Даян Мурзин — начальником штаба и одновременно, как имеющий большой опыт партизанской войны, советником командира.
Ян Ушияк улетел во главе первой группы отряда. А уже утром сообщил по радио, что приземлились благополучно, готов принять и вторую группу, которую возглавлял капитан Мурзин. Казалось бы, все складывалось как нельзя лучше, но Мурзин нервничал. Нет, внешне он казался спокойным. Не показывал виду. А в душе было тревожно: «Выйдут ли летчики точно в намеченный район? Заметят ли зажженные на земле костры? Обеспечил ли Ян Ушияк надежную охрану площадки, где должны приземляться десантники?»
И вновь его мысли прервал спокойный голос Кудели:
— Товарищ капитан! Интересно, о чем сейчас Гитлер думает?!
— Думает, как бы нам всем шею свернуть, — улыбнулся Мурзин.
— Так и мы о том же самом думаем. Как бы ему, окаянному, на шею петлю надеть. Ничего, теперь ждать недолго. Ныне не сорок первый год. До Берлина совсем уже мало осталось.
— Эх какой ты быстрый! — Мурзин, расстегнул кожаный шлем, вытер ладонью разгоряченные щеки. — Чем ближе к Берлину, тем тяжелее будет. Немец еще силен. И пока сломим Гитлеру шею, реки крови пролить придется...
Из пилотской кабины вышел штурман. Подойдя к Мурзину, он наклонился к нему и, стараясь перекричать шум моторов, сказал:
— Товарищ капитан! Через тридцать минут должны быть в точке высадки. Погода хорошая. Ветер всего три метра в секунду. Так что особого сноса не будет. Только предупредите людей, чтобы сразу кольцо не рвали. А то три дня назад у нас такую кутерьму на аэродроме устроили — цирк, да и только...
— А что случилось?
— Вспоминать смешно, а могло закончиться катастрофой. — Куделя подвинулся, уступая место штурману. Тот присел на скамейку возле Мурзина и продолжал: — Высаживали мы одну группу в Чехословакии. В намеченный район вышли точно. Открыл я дверцу, подал команду прыгать. Десантники все до одного покинули самолет. Закрыл я дверь, захожу в пилотскую кабину, а командир корабля спрашивает: «Что там случилось? Управлять тяжело стало. Вроде на рулях кто повис». Ничего, говорю, не случилось. Все десантировались по моей команде... А сам припоминаю, что вроде бы один еще в дверях за кольцо дернул. Я даже видел, как его купол распускаться начал. Тут второй летчик и говорит: «Держи, командир, штурвал крепче. Я, говорит, пойду через турельный колпак стрелка загляну на хвост». И пошел. Возвращается через минуту. Взволнованный. И докладывает первому: «Товарищ командир! У нас один десантник за хвостом болтается». Выскочил я к турели и вижу: белый купол на руле глубины, а человека в темноте не разглядеть. Жив ли он, нет ли, понять невозможно. Развернулись мы блинчиком на обратный курс. Потопали потихоньку до дому. Командир корабля в штурвал вцепился, на лбу пот выступил. Летим молча и каждый о том человеке думает. Живой он или мертвый?
Когда фронт перелетели, светать начало. Видим, за хвостом на стропах человека треплет. И помочь ему нечем. А может, он уже и в помощи не нуждается. Мы-то не знаем, выжил он или нет. Сообщили на аэродром о происшествии. Запрашиваем, что делать? Долго ответа ждали. Только когда к аэродрому приблизились, видим, на посадочной полосе, у самого ее начала, три «виллиса» открытых в ряд стоят и на каждом люди. Тут и команда по радио поступила: приказывают снизиться и на самой малой скорости пролететь над посадочной полосой, да так низко, чтоб с этих машин человека могли бы снять...