Основное ядро новичков составляли чехи и словаки. Но были среди них и англичане, и французы, и венгры, и поляки, и русские, и украинцы — все, кому удалось бежать из различных концентрационных лагерей и лагерей для военнопленных. Заслышав от местных жителей о партизанах, они шли через горы и лесными тропами пробирались к партизанскому лагерю.
Однажды утром дозорные привели к Мурзину изможденного, усталого человека. Рыжая щетина покрывала его осунувшееся лицо. По изодранной гимнастерке и почти развалившимся сапогам Мурзин понял, что перед ним человек, проделавший долгий и трудный путь. Но взгляд его глубоко запавших, обведенных темными кругами глаз был тверд и решителен. Офицерский ремень оттягивала огромная кобура с немецким парабеллумом.
— Товарищ капитан! Вот этот целую группу привел. Тридцать два человека, — доложил дозорный.
— Зитцен зи зих! — предложил Мурзин незнакомцу. Но, заметив его недоумевающий взгляд, спросил: — Шпрехен зи дейч?
— А по-русски нельзя? — с ехидцей пробасил тот. — Я ведь тоже капитан. Летчик.
Мурзин встал с табуретки и протянул ему руку.
— Степанов! Капитан Степанов! — представился незнакомец, крепко, до боли, сжимая пальцы Мурзина.
— Капитан Мурзин! Рад повстречать земляка на чужой земле.
— Простите, но ваша радость ничто по сравнению с моей. Я ведь пятый месяц к своим топаю. От самого Берлина иду. Хоть до вас добрался, и то слава богу.
— А какими судьбами вас в Берлин занесло?
Усталая улыбка скользнула по лицу Степанова.
— В самом-то Берлине я не был. А над ним пролетать приходилось. Про челночные операции слышали? Летал я с англичанами на американских «летающих крепостях». Взлетали в Полтаве, бомбили промышленные районы Германии, в том числе и Берлин, конечно, а садились в Англии. Пару дней на отдых и подготовку, потом обратно с бомбами для Гитлера. Вечером взлетаем — утром в Полтаве. Это и есть челночные операции.
В середине июня нашему экипажу здорово не повезло. Только отбомбились, зенитка прямым попаданием тягу рулей глубины перешибла. Кое-как триммером высоту поддержали, тут и второй снаряд подоспел. В правом крыле бензобак вспыхнул. Пришлось прыгать. Приземлились в каком-то лесу северо-западнее Берлина. Весь экипаж — англичане. Только я и стрелок-радист — русские. Те на запад к французам тянут, а мы на восток к своим. Так и распрощались. Мне английский майор, командир корабля, на память о дружбе вот эту штуку отдал. — Степанов не торопясь достал из кармана маленький английский пистолет и показал его Мурзину.
— А потом как?
— Что потом? Потом вот этими сапогами, считайте, половину Германии отмахал, Прошел Чехию, Моравию. Были моменты, думал, не выберусь из этого штопора. По пути всех обиженных подбирал. В основном наши, военнопленные горемыки. Но есть и два немца — антифашисты. Они нам здорово помогли. А возле города Маков пастухи мне про ваш отряд рассказали. Вот я и решил не испытывать больше судьбу в одиночестве. Людей-то у меня маловато. Повернули мы назад к границе. Насилу вас отыскал. Так что принимай, капитан, пополнение. Народ у меня надежный. За всю дорогу не меньше сотни гитлеровцев уложили.
Мурзин задумался. Брать в отряд неизвестную группу вооруженных людей было рискованно. Кто мог за них поручиться? Что, если они специально подосланы немцами?.. Может, сообщить на Большую землю и запросить подтверждение, действительно ли летчик капитан Степанов принимал участие в челночных операциях и не вернулся с боевого задания? Но что это даст? Ведь настоящий Степанов мог и вправду погибнуть, а теперь его именем хочет воспользоваться другой? Молчание затянулось.
— Что, сомневаешься, капитан? — не выдержал Степанов. На исхудалых щеках его заходили желваки. — Неужели я на гада похож?
— Зачем так сразу? Но кое-что придется уточнить. А пока вам следует сдать оружие.
— Узнаю земляков по почерку. Бдительность проявляете? Что ж, и на том спасибо. — Степанов нехотя расстегнул ремень, снял кобуру с парабеллумом, бережно положил оружие перед Мурзиным. — Я его в бою раздобыл, надеюсь, вернете в сохранности. А это, — он достал из кармана маленький английский пистолет, — это подарок. Прошу разрешения оставить при себе.
И Мурзин вдруг решился. Случается иногда так в жизни. В одно мгновенье изменил он свое отношение к этому человеку. Что-то безошибочно подсказало ему: этот человек говорит правду.
— Ладно! Можете взять и парабеллум. Где сейчас ваши люди?