«Статс-секретарь — это канцлер. Когда я стал имперским канцлером, я решительно воспротивился тому, чтобы кто-нибудь, кроме меня, делал политику. Без моей подписи не мог войти в силу ни один политический документ. Точно так же должен вести себя статс-секретарь в протекторате».
Карл Герман Франк запомнил на всю жизнь эти слова «великого» фюрера. И действительно, кто другой из руководящих деятелей фашистской империи может похвастаться знаниями местных условий, кто может соперничать в этом с Карлом Франком? Статс-секретарь протектората до сих пор уверен, что имперский протектор Гейдрих погиб лишь потому, что не знал местных обычаев...
За спиной послышались мягкие шаги адъютанта. Франк обернулся.
— Господин группенфюрер! Штурмбанфюрер Скорцени просит разрешения войти.
— Откуда он взялся? Пригласите. Я рад его видеть.
Адъютант скрылся за массивной дверью.
Через мгновение в кабинет статс-секретаря протектората шагнул огромный эсэсовец с Железным крестом на груди и малиновым рубцом через всю щеку. Маленькие черные усики а-ля Гитлер топорщились на его широкой губе.
Карл Франк поспешил навстречу прославленному гостю. Он знал, каким доверием пользуется Отто Скорцени у самого фюрера. Во всем третьем рейхе не было немца, который не слышал бы о храбрости и бесстрашии этого человека.
Ведь это он, Отто Скорцени, выполняя личный приказ Гитлера, выкрал из-под ареста свергнутого в Италии Муссолини. Он лично руководил этой операцией и сам доставил Муссолини в ростенбургскую штаб-квартиру Гитлера. Фюрер тут же произвел его в штурмбанфюреры и наградил Рыцарским крестом. А через несколько дней двухметрового роста эсэсовец Отто Скорцени ухмылялся с экранов кинотеатров, где демонстрировался документальный фильм о беспримерном подвиге парашютистов-десантников, освободивших итальянского дуче.
— Кому я обязан удовольствием видеть вас, дорогой Скорцени, у нас в Праге? — спросил Франк, поднимаясь навстречу гостю.
— Моему шоферу, — рассмеялся тот. — Он умудрился запороть мотор «опель-адмирала» на самой окраине Праги. Как видите, мне чертовски не повезло. А завтра я должен быть в Будапеште.
— Поезд на Будапешт отправляется вечером. Я с удовольствием предоставлю вам свой вагон.
— Я не хотел бы расставаться с автомобилем. — Скорцени расстегнул карман френча и, достав свернутый вчетверо лист бумаги, протянул его Карлу Франку.
На бланке со штампом «Фюрер и рейхсканцлер» была оттиснута золотом свастика с орлом. Под машинописным текстом Карл Франк узнал подпись Адольфа Гитлера. И хотя тот, кому принадлежала эта подпись, находился сейчас далеко, Франк почувствовал благоговейный, смешанный со страхом трепет, как это бывало с ним всякий раз, когда ему приходилось брать в руки бумагу с этими размашистыми, остроугольными, знакомыми до мельчайшего штриха буквами.
Взгляд группенфюрера заскользил по строчкам.
Штурмбанфюрер СС Отто Скорцени действует во исполнение моего личного, строго секретного приказа чрезвычайной важности. Предписываю всем военным и государственным органам оказывать Скорцени всяческое содействие и идти навстречу его пожеланиям
Карл Франк бережно свернул распоряжение фюрера и отдал его Скорцени.
— Чем могу быть полезен? — спросил он, глядя единственным глазом на глубокий, рваный шрам, перечеркнувший наискось лицо собеседника.
— Мне нужен новый мотор и несколько автомехаников. Я думаю, за три часа они справятся с этой работой.
— Где ваша машина?
— Сейчас ее доставят в Град.
Карл Франк снял телефонную трубку и, набрав номер, отдал распоряжение.
— Все будет сделано, дорогой Скорцени. А теперь у нас есть время поговорить. Какие новости в ставке?
— Приятного мало. Как вы знаете, румынский король оказался плохим союзником. Румыны не только вышли из игры, но и набрались наглости объявить нам войну. В Словакии началось народное восстание. Так называемые союзники бегут, как крысы с тонущего корабля. Но они просчитаются. Корабль не тонет. Небольшая течь — еще не катастрофа...
— Да! Только Хорти остался верен своему долгу. На Венгрию можно рассчитывать до конца.
Скорцени многозначительно глянул на Франка и сдержанно улыбнулся.
— Вы так думаете?.. В Венгрии слишком много евреев. И Хорти терпит это положение... И это когда русские почти вплотную подошли к границам тысячелетнего рейха.