— Эй, Ванек, ходи веселей! Тут батальон инвалидов.
В ответ ему хриплый кашель. Мы идем навстречу. Молча целуемся. Он улыбается, бледный, постаревший. Тяжело дышит. Усаживаю его, предлагаю чаю. Еле переводя дух, отмахивается, все еще улыбаясь.
— Вчистую?
— Да, расквитались, — говорю.
— Теперь только жениться, — вставляет Илюха.
Ванька рассмеялся. У него хорошие ровные зубы.
— Этот черт… все жениться… метит.
— Женюсь, ей–богу, женюсь! — встрепенулся Илья и костылем пристукнул. — Я уж, братцы, приглядел. Эх, девка добро!
— Чья, скажи?
— Боюсь, перехватишь.
— Я — хороший тебе товарищ, дурак ты эдакий.
Некоторое время мы сидим молча. В сенях, на улице тихо. Лишь с гумен слышен шум. Где‑то гудит конная молотилка, — у попа на току или у Гагары. Ритмично, дробно бьют цепы, словно пулеметы за горой.
— Пенсию хлопотали? — спрашиваю я их.
— Как ее хлопотать? Вон солдаткам пособия три месяца не выдают. Староста денежки куда‑то спустил.
— Он, слышь, просчитался, — говорит Илюшка. — Кому‑то передал, кому‑то недодал. Он — неграмотный.
— Большой грамоты не надо… чтобы корову себе купить.
— Пойдемте в лес. Там повеселее, — предложил я.
Лес от нас недалеко, мелкий дубняк и осинник.
Когда‑то был крупным, сторожил его муж Агафьи, высокий старик Тимофей. Каждая тропинка, каждый куст в этом лесу мне знакомы. По старым пням восстанавливаю в памяти деревья. Семь лет тому назад лес был продан трем богатым мужикам, сведен ими и вот теперь порос молодняком.
Мы уселись в тени. Безумолку болтали о фронтах, — кто где был, о девках, о работе — кто на что годится.
Я лег вверх лицом. Сквозь листья виднелось голубое небо, а в нем, как нити, сухие неподвижные облака. Ванька все покашливает. Он ездил к фельдшеру, тот посоветовал съездить к врачу в уездный город. Но у Ванькиного отца нет лошади.
Не говоря Ваньке, решаю во что бы то ни стало свезти его в больницу. Надо заставить старосту дать хорошую лошадь, на телегу навалить побольше соломы. Еще лучше — самому мне с ним ехать. Кстати подам прошения о пенсиях, явлюсь к воинскому начальнику.
— Ребята, — говорю им, — принесите документы. Буду писать о пенсии.
— На пенсию не проживешь, — кашляет Ванька, — делать что будем?
— «Делать–делать», — сержусь я. — Экий работяга! Отдохнем, подумаем.
— Не могу… без работы. Выйдешь на ток, все работают, а ты… как дурак. И стадо пасти… Побегай за скотиной… Сразу дух вон.
— О стаде и думать нечего. Выздоровеешь, там земли нарезка будет, вот и жизнь пойдет, — утешаю я.
— Хорошо, холостые мы, — говорит Ванька, — наказнились бы жены.
— Чего казниться? — откликнулся Илюшка. — Подживет нога, на свадьбу прошу.
— Жениться недолго, а к чему? Земли нет, лошади нет, изба развалилась. Отец — старик, сам — ни к черту.
Горькие слова Ванька проговорил с трудом. Видимо, он не раз думал над этим. Сердце у меня сжалось.
— Ваня, — строго начал я, — не все у. нас пропало. Ей–богу, не все! А что руки нет или ноги, — не вернешь теперь. Вон Семен Фролов совсем остался без ног. Надо сходить навестить его, утешить.
— Утешить! — повторил Илюшка. — Ты вот и нас утешаешь.
— Я и будоражить умею, — сказал я. — Забыл, когда стражники на село мчались, а я в колокол ударил?
— Где‑то теперь Харитон? — вспомнил Ванька. — С тех пор о нем ни слуху, ни духу.
— Небось в Сибири. Дядя Федор, наш пастух, жив?
— Плох он стал, — ответил Ванька. — Его тогда здорово избили стражники. Аль опять к нему в подпаски хочешь?
— Как придется.
— Ну, тебя не заставишь. Ты официантом работал. За что тебя хозяйка выгнала?
— Ночью через окно в кинематограф удрал, а она, ведьма, думала, к девкам я. Как наши девки тут живут? — перевел я разговор.
— Настя твоя… — начал Илюха.
— Почему моя?
— Письма ей с фронта слал?
Я покраснел. Слал, да еще какие!
— Нет, и не думал.
— А кто ее черноглазым ангелом называл?
— Ужель читала вслух? — привскочил я.
— Ага! Девки так и прозвали ее «ангел черноглазый».
Мне стало смешно. Какова‑то она теперь? И хочется мне спросить, и боюсь. Может быть, уже и замуж вышла!
— Она отвечала тебе? — ехидно спросил Ванька.
— Это мое дело, — рассердился я притворно. — А твоя М. К-, которая кисет тебе вышивала, как?
— Фюить! — свистнул Ванька. — Замужем! Все равно бы я теперь не женился.
— Это ты брось. Девка была теплая, согрела бы тебя.