Повести

Мы переглянулись. Вот тебе и полверсты.

 — Давай купаться, — вдруг решился я.

 — Давай, — согласился Павлушка.

Плавали и ныряли мы не хуже Степки. Скоро мы втроем измеряли глубину, доставая ногой, а то и рукой ил со дна. У самого обрыва было самое глубокое место, но и там достали дно.

 — Полеземте в пещеру, — предложил Степка.

 — Ты лезь сперва.

Он подплыл к дыре, посмотрел туда. Подплыли и мы и, держась за корни, тоже посмотрели. Пещера таинственнее, чем само озеро. В ней темным–темно.

 — Лишь бы дух не спертый, а то скрозь проплыву, — сказал Степка.

 — Утонешь.

 — Я утону? — опять вскинулся он и нырнул в пещеру. Только ноги его мелькнули.

 — Степка, назад! — крикнул Павлушка.

 — Ого–го–о-о! — раздалось из пещеры.

Там он был в три раза дольше, чем под водой. Когда выплыл, тяжело дышал.

 — Ну, как?

 — Ох, ребята!

 — До конца проплыл?

 — Не–ет, до конца далеко. Грудь спирает. Чуть голова не закружилась.

 — Давайте вылезать, — сказал Павлушка. — Ну ее! Хватит!

После обследования озеро все равно нас не разочаровало. Правда, глубина в нем не в полверсты, а всего в сажень, зато пещера осталась пещерой. Там попрежнему оставили мы и Лейхтвейса, и гиппопотама, и разных зверей. А по ночам в ней, конечно, орудовал водяной. Степка тоже был с нами согласен.

 — Эх, Данилки нет! — сказал я. — Он бы в этой дыре клад стал искать.

Мы уселись на берегу.

 — А хотите, я про Данилку басню вам прочитаю?

 — Давай!

Я вынул тетрадь и, прежде чем приступить к чтению, рассказал, как Данилка совсем помешался на кладах, по целым дням ходит по полю и во все дырки сует палку.

 — Только никому не говорите об этом, — попросил я и начал:

ПРО ДАНИЛКИН КЛАД

Расскажу я вам, ребята,
Быль простую, без затей,
От нее не будет вредно.

Жил на свете парень бедно,
Пас он стадо, хлопал плетью,
Дом у них с худой поветью.
Но прослышал парень сей,
Будто в горе пастуху, —
Верьте этому, не верьте, —
Наболтают чепуху, —
Помогают шибко черти!
Стоит к ним лишь обратиться,
Две недели не молиться.

Расскажу вам все, как было
С парнем. Звать его Данила,
Он решился — пусть что будет!
Только клад себе добудет,
Из земли достанет скоро.

Ходит по полю, как ворон.
Во все норы глазом зрит.
Ночью думает — не спит,
Хлеб не ест, воды не пьет,
И все время напролет
Думой тяжкой удручен.
Клад старинный ищет он.
Наконец на след напал:
Норку зверя увидал.

День копал, второй копал...
Семь дубинок поломал,
Нету клада — вот-те на!
Видно, держит сатана!

Пропадать, так пропадать!
И опять он стал копать.
Тут зверек не вынес муки,
Вылез — нет на нем лица.
«Чтоб отсохли твои руки!
Вот не ждал я подлеца!

Прочь отсюда, тпрусь–тырря!
Не копайся тут ты зря.
Не подпасок ты, а слякоть!»
И впился зубами в лапоть.

Наш Данилка заорал:
«Черт напал!
Спасите, братцы!
Черт со мною начал драться
Знаю я его повадки!..»
И пустился без оглядки.

Так скажу я вам, ребятки:
В голове коль нету лада,
Не ищите в поле клада.

Когда я кончил читать, Степка привскочил. У него глаза горели.

 — Это ты сам составил?

 — Сам.

 — О–о-о! — взвыл он. — Вот это… Дуракам какая наука! В голове коль нету лада, не копайте клада! О–о-о!

Я был рад, что угодил ему. В моей басне он, видно, нашел «что к чему».

Павлушка сказал просто:

 — Складно. У меня хуже выходит.

А я, польщенный, чувствовал себя неловко.

Бросив прощальный взгляд на Чанго, мы отправились в обратный путь.

Народ ушел на сенокос. Пошли и мы туда. До вечера то возили копны, то сгребали сено.

Несколько стогов уже высились, как курганы. Поверх них лежали связанные на макушке молодые березки, — чтобы ветер не сбил сено.

После ужина бабы, девки и мы с матерью ушли ломать веники. Ломали торопливо и молча. Веники клали, не связывая, в огромный мешок, который нынче же надо будет отправить домой. Домой поеду я, Степка и жена Орефия.

Навалив огромный воз мешков с вениками, связки цепельников, грабельников, больших и малых вил, мы запрягли двух лошадей и тронулись рысью, прислушиваясь — нет ли погони.