Пошли слухи, что кое‑кто уже по ночам начал сваживать снопы с барского поля к себе на гумно.
Скоро на этом деле, прямо в поле, поймали двух мужиков. Стражники отобрали у них узды, канаты, избили самих и записали фамилии.
Нынче вечером приехали сам управляющий и Косорукий. Велели старосте созвать сход. Мужики собрались.
— Говорите сразу, — начал управляющий, — будете приступать к возке снопов или нет? Если нет, я найму — за ваш счет из других сел. У меня с вами разговор короткий, знайте это. Может быть, что‑нибудь другое замышляете? Предупреждаю: бросьте думать. Лучше давайте по–хорошему. Если откажетесь, кокшайские только того и ждут. Едете завтра или нет?
Мужики молчали..
Управляющий взял список испольщиков, начал выкликать:
— Бурлаков Ермолай! Выезжаешь?
— Чай, не один. Повезут люди, и я тронусь.
— Чернов Павел!
— Тут, господин управляющий, — отозвался Чернов.
— Выезжай завтра.
— Как люди, так и я.
— Родин Григорий!
— Лошадь засеклась, — быстро отозвался Родин.
Кто‑то сдержанно засмеялся. Родин весь день возил свои снопы. Но управляющий поверил.
— Ширяев Спиридон!
— Не могу.
— Почему?
— К молебну готовлюсь.
— К какому молебну? — опешил управляющий.
— Бога прогневили. Батюшка об этом в церкви говорил. Молить о дожде надо.
— Что же, ты один будешь молебен служить?
— Весь народ.
— Почему же молчат?
— Сердца у всех черствые, — и, чуть прищуря глаза, Ширяев крикнул: — Про молебен забыли?
— В самом деле, забыли! — дружно раздались голоса: люди поняли, куда клонит Спиридон, человек, бывавший в церкви только на говенье, на Пасху да на престольный праздник Воздвиженья.
— Молебен подождет, — сказал управляющий.
— Как подождет? Разь бог будет ждать? — удивился Спиридон и сделал такие страшные глаза, будто перед ним разверзлась преисподняя. — Не–ет, с богом шутки плохи. Мы — народ богомольный.
— Верно! Правда! — снова загудел сход. — Снопы никуда не уйдут.
— Сеять пора, а дождя нет.
— Сей рожь хоть в золу, да в пору! — выкрикнул Косорукий, но на него никто и внимания не обратил.
— Когда же молебен? — спросил управляющий.
— Батюшка сам скажет.
— А если вы врете?
— Как врем? — воскликнул Спиридон, словно ужаленный. — Разь мыслимо богу врать? Да за такие слова в Си–и-и–би–ирь!
— Сибирь, Сибирь! — подхватил и Василий Госпомил. Он был очень доволен, что мужики заговорили о боге.
Управляющий растерялся. Подумав, сказал неуверенно:
— Я сам поговорю со священником.
Взял список и снова начал:
— Кондрашев Ефрем!
— Тут.
— Завтра выезжай.
— А молебен?
— Сказал, что поговорю с батюшкой.
— Поговори.
— Егерев Филипп!
— Молебен, — коротко ответил Филипп из‑за спин мужиков.
— Крутов Лазарь!
— Молебен! — с радостью крикнул Лазарь.
Управляющий покраснел, швырнул список.
— Пошли к черту с молебном! Хлеб молотить пора. Не можем мы ждать, чтоб цены на хлеб упали.
— Верно, господин управляющий, — сдержанно проговорил Ворон, — только все дело в молебен теперь уперлось. Народ с иконами на поля стремится.
— Работать надо, а не с иконами ходить. Вы, я вижу, шутки вздумали шутить. Если так, я завтра же приму меры.
— Какие? — тихо спросил Ворон.
— Пять верховых к вам пришлю! — не сдержался управляющий.
Это взорвало мужиков. Вперебой закричали:
— Вот как! Выгонять!
— Крепостное право, что ль, вам?
— Грозить вздумал, ишь ты!
— Не поедем!
— Все снопы наши будут!
— Земля вся наша. Убирайтесь из имения!
Мужики совсем не давали говорить управляющему. Кажется, вот–вот бросятся и на управляющего, и на Косорукого. В это время на середину вышел Харитон и поднял руку. Староста прокричал что‑то, Харитон спокойно начал:
— Мужики зря подняли крик. Земля пока помещичья и раз вы сняли исполу, то и делать надо исполу. Вашим угрозам не место тут. Управляющий — человек сам подневольный, и земля не ему принадлежит. Завтра она может быть продана другому и завтра же управляющий перейдет на другое место. Если народу отойдет земля, тогда никакого управляющего не будет. Но пока снопы надо возить.
Морщась, выслушал управляющий Харитона. Ничего больше не сказав, он ушел. За ним поплелся и Косорукий.
Мужики усмехнулись. Когда уехали, Харитон начал говорить другое: