— Э–эх, схватились! — крикнул тучинский подпасок. — Наш взял!
Да, тунченский, туго упершись ногами, сразу навалился на Агая. Агай начал пятиться, упираться, бороздил землю. Вот–вот подкосятся у него ноги, и тогда он подставит свой бок под острые рога. Вдруг Агай уперся, поднатужился, взревел. Теперь уже тучинский шел задом, изгибаясь и крутя хвостом. Но это была проба сил. А дальше уже ничего нельзя было разобрать. Быки скакали то в одну, то в другую сторону, то взад, то вперед. Агай поскользнулся, но быстро вскочил, двинулся на Синего. Поскользнулся и тот, припав на колено. Пыль крутилась над ними вихрем. Мы молча, со страхом, смотрели на них. Знали, что за это нам здорово может попасть от мужиков. Хорошо, вот сейчас обед и никого нет в поле. Вдруг кто‑нибудь выедет за снопами? Мало того, вдруг быки пропорют друг друга, и в ранах черви заведутся?
Быки избороздили целую десятину. Прижимали друг дружку к меже, отбегали в сторону, снова сходились, ревели. Ни гот, ни другой не хотели уступать. Неизвестно, до каких пор продолжался бы этот бой быков, если бы на горе не показались две подводы из Тучина.
— Давай разнимать! — крикнул тучинский.
Начали хлестать быков кнутами, но быки схватились еще злее. Стали бить дубинками — тоже не помогло.
— Крути хвосты.
Я не знал, как и подступиться. Ведь они сшибут, затопчут. Но Ванька — смелый. Смелый и тучинский подпасок. Побросали дубинки, ловко поймали быков за хвосты и, уцепившись обеими руками, начали накручивать: так баба выжимает мокрое тряпье. Быки, почувствовав страшную боль, рванулись в стороны.
— Гони теперь!
Не давая своему быку оглядываться, мы погнали его прочь. Тучинские своего тоже угнали. Над загоном все еще висела пыль. Агай тяжело дышал. С губ его капала густая пена. Мне было жаль Агая.
— Не надо больше так! — крикнул я Ваньке.
— Я бы не стал, да зачем хвалиться… — испугался Ванька.
— Кто же выиграл? — деловито спросил Данилка.
— Баш на баш, — ответил Ванька. — Пойдемте еще разок покупаемся и поспим.
Агай лег не скоро. Он все еще стоял и тревожно оглядывался. Со злобы, походя, пнул какую‑то корову, но та и не поднялась.
Жара все усиливалась. Дух захватывало, голова кружилась, тошнило. Марево так близко, что кажется, будто оно плавает вот» тут на гриве оврага. Подвода на тучинском поле, на которую накладывали снопы, то двоилась, то ширилась, то вдруг вытягивалась и дрожала, как мираж. В ушах пронзительно звенело. Кажется, вот–вот лопнет голова. Хоть бы ветерок чуть подул! Где‑то в небе одиноко простонал ворон и смолк.
— Что, если пожар сейчас, — задумчиво проговорил Ванька, глянув к селу, — сразу все погорит.
— Это, ей–богу, к дождю, — воскликнул Данилка, — у меня в глазах индо зеленеет.
— Петька, прочитай ты что‑нибудь про зиму. Может, не так нам жарко будет, — неожиданно попросил Ванька.
— У меня нет с собой такой книги.
— А ты на память. Но чтобы про такую зиму, чтоб она до костей… Прохлади нас, Петька… морозом, вьюгой.
— А не иззябнете, если прочитаю? — засмеялся я. — Могу напустить такого морозу — только уши береги!
— Будь хоть сейчас самый мороз–размороз, и то чуть нас тронет.
И в эту отчаянную жару я начал читать про суровую зиму. Задыхаясь от зноя, я кричал и завывал, подражая ветру:
— Полегчало? — спросил я Ваньку.
— Чуть–чуть. А еще?
— Хватит.
Издали донесся невнятный гул. Или это в имении соседней деревни молотили, или…
— Слушайте! — насторожился я.
Прислушались. Тихо. Только вода журчит в ручье.
Но вот — опять гул. Глухой, словно под землей гудит. А может, в роднике?
Нагнулся, слушаю. Снова тихо. Шлепнулась в воду лягушка, корова промычала. И снова гул.
«А–а, — догадался я, — это обвалы в горе. Может быть, озеро заваливает? И вода сейчас перестанет течь?»
Опять пронесся гул. Будто телега с пустой бочкой покатилась с горы.
— Ребята, давайте уйдем отсюда, — предложил я. — Что‑то не так. Может, землетрясение началось.