По–молодому, стремительно перепрыгнул через перила и так вцепился в горло стражнику, что тот попятился к стене.
— Граби–ители! — страшным голосом заорал Орефий.
Мы с Павлушкой заметили, что как только начался крик, за Гагариными мазанками стал собираться народ — сначала молодежь, затем мужики, бабы. Все знали, что выпивший Орефий любил поговорить, поплакаться, но буяном его никто никогда не видел. Орефий, увидев людей, завопил:
— Убива–ают!
На крик из избы Гагары выбежали гости, с ними — второй стражник. Орефий изловчился и ударил первого стражника, но второй схватил его за руку и дал ему такого пинка, что мужик слетел с крыльца, как швырок. Мороз пробежал у меня по спине. Открыв дверь в избу Дениса настежь, я, что есть мочи, заорал:
— Дядю Орефия стражники бю–ут!
Из Денисовой избы выбежали мужики, толкая друг друга. С ними — кузнец Самсон, невестин дядя.
— Это что такое? — крикнул Самсон.
— Орефия убили! — крикнул я ему. — Замертво лежит.
— Ба–атюшки! — взвизгнула женщина и подбежала к Орефию.
Степенно, не торопясь, один за другим сошли с крыльца Денисовой избы мужиков десять и подошли к Гагарину крыльцу.
— Вы за что? — обратился Самсон к стражникам. — По какому праву убийство? Вы что тут?
Из избы Гагары еще вышел народ. Две кучи мужиков стояли друг против друга. Не успел сам Гагара догадаться, в чем дело, как из‑за угла мазанки выбежал Лазарь с колом. У него страшное, тощее лицо.
— Бей их! Везде собак бьют!
Гости со свадьбы Дениса, отчаянно крича, кучей бросились на крыльцо Гагары. Стражники выхватили шашки, но на каждого накинулось по нескольку человек.
— Сто–ой! — заорал старик Гагарин. — Ефимка, Митька, Николай, не давайте гостей в обиду!
Свалка переметнулась на улицу. Затрещал палисадник. Ребята и мужики ломали колья. Со всех сторон бежал народ.
— Стражников бю–ут!
Сквозь барахтающуюся кучу людей ничего не видно. Иногда мелькнет мундир, покажется окровавленное лицо одного из стражников, и снова оглушительный рев. По переулкам из второго и третьего общества бежал народ.
Вдруг над разъяренной толпой раздался зычный голос:
— Мужики!.. Товарищи!..
На штабеле бревен, что сзади Гагариных мазанок, стоял Харитон, с высоко поднятыми руками. У него горели глаза, он как бы стремился взлететь. Он несколько раз окрикнул толпу, все еще избивавшую стражников и Гагариных молодцов, и когда все обернулись к нему, что есть силы закричал:
— Настал час, товарищи! Революция идет в России… Братья рабочие против царя поднялись, против банкиров, у коих сотни миллионов, против фабрикантов и заводчиков… Братья рабочие бьются с полицией насмерть. Не отстанем и мы, товарищи! Свергнем помещиков, отберем землю, возьмем хлеб… Лошадей запрягайте, мужики, берите вилы, топоры… Пора настала! За хлебом, товарищи, туда! — указал на гумна.
— За хлебом! — подхватила толпа.
Обгоняя друг друга и толкаясь, мужики бросились к своим домам. Торопливо запрягали лошадей, бросали на телеги торпища, мешки, вилы, топоры, колья. Всполошный крик пронесся и по другим обществам.
Уже многие запрягли лошадей, что‑то кричали друг другу. Пробежал Тимоха Ворон.
— Пошел, пошел, мужики!
Ног под собой не чувствуя, бежим с Павлушкой к нам. У нашей избы стоит мать, тетка и дядя Семен. Мать тревожно смотрит, как запрягает лошадь Иван Беспятый. Куда и хромота его девалась! Он кричит моей матери:
— Арина, вы что?!
Лицо у матери такое, будто сноза пришел податной.
Дядя Семен неодобрительно всплескивает руками.
Кричу матери:
— Все едут за барской рожью!
— Бог с ними, не надо.
— Как не надо, раз все едут?
— Не надо! Стражники иссекут.
— Где им! Двух‑то совсем, видать, укокошили.
Мать кричит на меня:
— Садись жрать. Без тебя голова кругом идет.
Я озлобленно кричу матери, не обращая внимания на гостей:
— Скоро жрать будет нечего. Люди не дурее нас!
Прибежал мой крестный, высоким тенором завел:
— Кума Арина, какого вы?! Запрягайте мерина и — пошел! Мы поможем. Пудов десять отхватите.
— Пет, нет, — прошептала мать, — ты, кум, и не говори. И так руки–ноги ходуном ходят. Засекут.
— Коль сечь будут, так всех.
— Пет, нет, — опять пролепетала мать.
— Мне как хотите, — рассердился крестный и побежал дальше, торопя всех по дороге.
Я тихонько отозвал Павлушку за угол избы.
— Пойдем?
— Ага! — быстро согласился он.
— Погоди, лепешку возьму.