— Вот он, двести восемьдесят пятый! — громко сказал Виталька, приостанавливая мотоцикл. — Где-то здесь…
Теперь он ехал медленно и все поглядывал вправо, на обочину, а через несколько минут свернул с дороги и заглушил мотор. Кромешная тьма тотчас обступила их.
— Свети, — велел Виталька, направляясь к смутно выступавшему из тьмы телеграфному столбу.
Горчаков посветил фонариком и увидел, что у подножия столба, в траве, лежит длинное и прямое бревно.
— Вот оно… — сказал Виталька.
— А нам за него не попадет? — поеживаясь от ночной прохлады или от чего-то другого, спросил Горчаков.
— Да кому они нужны! — как-то даже рассердился Виталька. — Видишь, ему срок вышел. Его заменили новым, а этот спишут на дрова.
Только теперь Горчаков разглядел, что бревно старое, местами сильно потрескалось, хотя еще крепкое, без гнили.
— Никому они не нужны, — продолжал Виталька, поворачивая бревно с боку на бок и убеждаясь, что сохранилось оно прекрасно. — Валяется… Я их еще на той неделе, когда проезжал тут на попутке, из кузова заметил. Боялся, что их уже кто-нибудь прибрал к рукам. Но, видишь, они в траве, с дороги не шибко-то заметно.
Взявшись за конец бревна, они положили его на тележку, другой же конец занесли и положили на площадку мотоцикла, вместо люльки, предусмотрительно снятой Виталькой; привязали оба конца веревками и осторожно двинулись в обратный путь.
— Поглядывай… не перевернулась бы тележка, — сказал Виталька и прибавил ходу.
И вновь у Горчакова появилось ощущение неправдоподобности, фантастичности всего происходящего. Где его опять черти носят? Ночью, на мотоцикле, волокут с каким-то одноглазым Виталькой какое-то длинное бревно… Едва различимое в красном свете задней сигнальной лампочки, оно волочится за мотоциклом на крохотных колесиках и — удивительно — не опрокидывается даже на поворотах. Под тяжестью его не разваливаются ни мотоцикл, ни эта игрушечная тележка, она только подпрыгивает на неровностях дороги да послушно, как на поводу, неотступно следует за мотоциклом.
Вблизи деревни Виталька вдруг вырубил свет.
— Ты что это? — испуганно спросил Горчаков.
— А чтоб лишних разговоров не было… — неопределенно отозвался Виталька.
У Горчакова опять засосало под ложечкой — стало быть, нельзя брать эти столбы? Стало быть, снова он влип в авантюру?.. Однако тут же он подумал о том, что наконец-то сваливается забота о стройматериалах и теперь можно приниматься за сруб. А потом, сказал же Виталька: «Никому они не нужны, списаны на дрова…»
Однако в следующую минуту все чувства и мысли в Горчакове вытеснила жуть — ведь они теперь ехали в кромешной тьме, дорога впереди едва угадывалась, а мотоцикл, не сбавляя скорости, мчался вперед — господи, пронеси! А что если на дороге встретится большая яма либо камень? Ведь они же перевернутся к чертям, мотоцикл опрокинется вверх тормашками, а бревно по инерции пойдет на них… Горчакову до того стало не по себе, что начало казаться, что дорога все время идет куда-то под уклон, хотя он точно знал, что никаких гор в этих местах нет. Был один спуск к ручью, но и его теперь нет, так как мост недавно починили и сейчас ездят не в объезд, а прямо по мосту.
«Идем с погашенными огнями…» — мелькнула в голове у Горчакова где-то вычитанная фраза.
«Крадемся, яко тать в нощи…» — подумал он.
И — странно — от этих, неожиданно всплывших в памяти, фраз ему сделалось как-то даже весело. «Воровская ночка!» — разбирал его смех. Но тут же явилось и опровержение этого определения: «Да ну уж воровская! Кому они, действительно, нужны, эти столбы! Списаны на дрова. Это даже хорошо, что мы их подобрали. Меньше работы этим, как их… работникам связи… Не гробануться бы только!.. И как он видит дорогу, с одним-то единственным глазом. Как может вести мотоцикл! Не отчаюга ли? Не дьявол ли?..»
Наконец свернули в переулок и очутились возле огорода Горчаковых.
Разгрузились, снова пристроили тележку на мотоцикл и закурили.
— Табличку с номером завтра отдери и забрось подальше, — сказал Виталька, посвечивая в темноте угольком сигареты. И добавил: — На всякий случай.