— Держи, Владя! — поддразнивает Андрюха, посылая «прострельный» мяч на ту сторону. Однако посылает не Владьке, а, конечно, опять в «дыру». И знает — Владьку это бесит, и Владька все чаще начинает хватать не свои мячи, подминает под себя своего товарища.
«Еще немного, и ты у меня заведешься, — думает Андрюха, повторяя удар. — Еще немного…»
А вот он, и подходящий момент — совпало так, что Владьке бить, а у сетки как раз Андрюха.
— Примай! — запальчиво кричит Владька и взвивается над сеткой и заносит руку — этот свой сокрушающий рычаг.
Мгновенно туда же, к мячу, взлетает и Андрюха и на какую-то долго секунды видит совсем рядом перекошенное Владькино лицо. Бац-бац! — дуплетом простучали страшной силы Владькин удар и «железный» Андрюхин блок. Мяч, косо отскочив от соединенных Андрюхиных ладоней, ударил в землю у самой сетки. Владькин партнер не успел даже и глазом моргнуть.
— А-а-а! — стонут болельщики, плотной стеной окружившие площадку.
И с этой минуты наступает перелом. То, что он никак не может «прострелить» Андрюхин «блок», окончательно вывело Владьку из равновесия. Он уже не слышал просьб товарищей: «Пас! Дай пас!» Он был красив, что и говорить, Владька: то бросался на мяч, распластавшись во всю свою длину, то перекалывался через спину и мигом вскакивал на ноги, готовый к отражению нового удара; то посылал с самого края площадки стремительные «пули». Одним словом, был черт, а не Владька, но, увы, он был один, игра команды кузнечного цеха разладилась.
— Держи, Владя! — кричал Андрюха нарочито насмешливым тоном и, поддерживаемый командой, «садил» один за другим отвесные мячи.
Минут через десять все было кончено.
Когда их шестерых окружили болельщики, и жали руки, и хлопали по плечу, и улыбались, и поздравляли, Андрюха чувствовал — семья! Единая хорошая семья. Отличные и парни, и девчата. А глядя на смеющееся лицо Наташки, вдруг решил — приглашу ее в кафе поужинать…
Глава одиннадцатая
И завертелось колесо…
— Давайте устанавливайте мост, не тяните! — слышит Андрюха требовательный голос мастера.
— Кра-ан! — тотчас же кричит Пашка, сделав ладони рупором.
И кран, неподвижно дремавший под самым потолком, под паутиной потолочных ферм, вздрагивает, будто просыпается, и начинает приближаться, громыхая всем своим железом. Останавливается, повисает над участком, словно громоздкое металлическое облако; цокают контакты в кабине у Лены-крановщицы, опускается сверху стальная леска с крюком.
Раму моста, громадину, сваренную из уголков и швеллеров, опутали тросами, навздевали эти тросы на крюк, Пашка вытянул в сторону руку ладонью вверх, будто хотел узнать, нет ли дождя:
— Вира — помалу!
И рама отделилась от автопогрузчика, на котором ее привезли в цех, отделилась и поплыла по воздуху, будто чудовищная рыбина, пойманная на крючок. Замерла на месте и, согласно Пашкиному дирижированию, опустилась прямо в центре участка. Все. Теперь установить на раму четыре колеса, двигатель, редукторы, и мост готов. А мост — основа всей машины, он понесет на себе главные узлы, которыми завалены сейчас верстаки и многие из которых до сих пор недособраны.
— Студент! — зовет мастер. — Поставь-ка сюда вот этот кожух.
И Андрюха берется крепить к раме железный кожух, этакое жестяное корыто, которое оградит, прикроет ленту конвейера.
А вокруг все меняется, меняется; на опрокинутую раму уже ставят ведущие колеса, двигатель, редукторы, Пашка подтаскивает из кладовой ящики с новенькими болтами, шпильками, гайками, с подшипниками, которые упакованы в пергамент и покрыты густой смазкой.
Геннадий на верстаке собирает последнее колесо для моста; глаза напряжены, брови сведены, цепкие проворные пальцы берут обмытый в керосине, поблескивающий подшипник, с помощью медной выколотки загоняют подшипник в осевое отверстие колеса, туда же ставят еще один подшипник, а чтобы оба сидели на месте, не вылезали, Геннадий подпирает их пружинящим стопорным кольцом. Подхватывает собранное колесо и — к раме. Стоя на коленях, заводит колесо в буксу, просовывает в него коротенькую ось, разгибает концы шплинтов, крутнул колесо — вертится! Геннадий даже что-то такое пропел потихоньку, что-то вроде «парам-там-там», глядя на легко и весело крутящееся колесо.
Да и вообще парней не узнать — повеселели, собрались, даже Панкратов перестал поглядывать на Андрюху угрюмо: работа пошла, некогда. И Панкратов, сосредоточенно сопя, загоняет солидол из шприца в шариковые масленки на осях, будто ставит мосту оздоровительный укол.