— Кра-ан! — опять кричит на весь цех Пашка, задирая голову вверх, туда, где под голубенькой косынкой белеет лицо Лены-крановщицы.
— А-ан! — наверное, слышится ей там.
И Лена — за рычаги и рукоятки, Лена — пальчиком — на кнопку, и вот уже переворачивается и становится на рельсы четырьмя своими колесами, словно лапами, только что сработанный мост. Андрюхе же вспоминается недавний случай, когда Лена удивила всю бригаду. Нужно было завинтить огромную, с человеческую голову, гайку на колонне-стойке. Как с такой гайкой сладишь? Тут не возьмешь ключик да не завинтишь играючи. Ключ Пашка с Панкратовым еще смогли поднять, а вот повернуть им гайку не могут. Оба повисли на ключе — и ни в какую. Позвали Леню-школьника, попробовали втроем — безрезультатно.
Тут над Пашкой, стоящим в раздумье, повис стальной крюк. Крюк медленно опустился и осторожно дотронулся до красного Пашкиного берета. Пашка испуганно втянул голову в плечи, скосил глаза сначала на крюк, потом на Лену — что за шуточки?..
«Цепляйте! Цепляйте, дурни, крюком!» — кричала Лена сверху, из своей кабины и показывала рукой, как переставить ключ и как зацепить его.
Так и сделали. Переставили огромный ключ, надели его разинутой пастью на гайку, подцепили второй конец крюком, и кран, словно могучая рука, повернул, подвинул гайку по резьбе. И снова переставили ключ, и снова повернули. А когда гайка стала на свое место, Пашка опустился на колени посреди участка, развел руки в стороны и, подняв глаза на Лену, воскликнул:
— Волшебница! Медуза Горгона! М-мх! — и послал Лене смачный воздушный поцелуй.
Лена смеялась и качала головой — ай, ай, мол, какие дурни!..
Так вот и сейчас Лена мастерски установила громоздкий мост, попав колесами точно на рельсы. Теперь нужно попробовать катнуть мост, пойдет ли, закрутятся ли колесики, нет ли перекоса, заедания?
А как это сделать, как сдвинуть мост, пока не подключен мотор?
— Сюда, бригада, все сюда! — поразмышляв с минуту, требует мастер.
Оставили всяк свое занятие, сошлись возле моста и под «раз-два-взяли!» навалились на него, уперлись в раму, и мост, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, гудя колесами, покатился по широко расставленным и закрепленным на полу рельсам. Покатился, покатился, пока не стукнулся, не споткнулся о специальные упоры, ограничители хода.
Снова навалились разом и катнули мост в обратном направлении. И весело было смотреть, как Пашка вдруг догнал погромыхивающий мост, подпрыгнул и уселся на нем. Сдвинул свой промасленный берет так, чтобы заметнее торчали рыжие кудри, и покатил, подбоченясь и этаким женихом поглядывая на Лену. Однако сварщик Багратион поймал «жениха» за штанину.
— Слазь, холера, — притворно сердясь, ворчал сварщик, стаскивая Пашку с моста, — нашел карету!..
Убедившись, что мост получился что надо, снова принялись за узлы.
Андрюхе мастер велел опилить и зачистить компенсирующие стальные прокладки. Уяснив, зачем понадобились пластинки-компенсаторы и какой они должны быть толщины, Андрюха порылся в тумбочке, отыскал там драчевый напильник, зажал одну из прокладок в тисках, что установлены у цеховой стены на верстаке, и начал зачищать края пластины. Левая рука впереди, на шершавом брусе напильника, в правой — деревянная ручка; ноги на полшага расставлены. Из-под напильника посыпались опилки, Андрюха подналегает, размах на всю длину напильника, сталь поскрипывает, края пластины заблестели, оседают, выравниваются…
Время от времени Андрюха переводит дух, разглядывает ладонь левой руки: на ней отпечаталась насечка от напильника; вытирает рукавом рубашки пот со лба и снова ритмично двигает руками, подналегает всем телом. Это чувство податливости металла, эти струйки серы стальных опилок, этот размах на всю длину новенького острозубого напильника!.. «Хорош-шо, хорош-шо!» — слышится Андрюхе в поскрипывании стали. Хорошо, что детали подаются, наконец, без задержек и есть что собирать; хорошо, что сборочный победил вчера в волейбол; хорошо, что есть на свете Наташка; хорошо чувствовать себя в семье, которая занята одним общим делом. Совсем рядом трещит и сверкает сварка Багратиона, и Багратионова треуголка, торчащая из металлических ферм тележки, окутывается белесым дымом. А там постукивает молоточком Геннадий, пригоняет крышку на одном из катков тележки. Сеня-школьник, открыв от усердия рот, сверлит «пистолетом» отверстия под штифты. На краю площадки грохочет Пашкина кувалда, выпрямляя искривившийся кронштейн…
Стук, гром, вой, визг — работа пошла, хорошая работа! Огромный сборочный цех шумит все мощнее и мощнее. Он простирается от инструментальной кладовой, от Наташкиной табельной, что скворечником примостилась у самых ворот, до покрасочного отделения, едва различимого в дымке. И куда ни посмотришь — верстаки, детали на них, станки, конторки мастеров, чумазые сборщики у своих машин. По воздуху плывут чугунные и стальные отливки, сигналят вверху мостовые подъемные краны; вдалеке полыхает электросварка, и на закоптелых стенах встают, вырастают от пола до потолка гигантские, трепещущие тени сварщиков. Бегают, суетятся в цеховых проходах учетчики и мастера в черных сатиновых халатах…