— Ну, товарищи! — воскликнул начальник цеха с упреком в голосе. — Не хватало еще, чтобы мы здесь семинар по философии устроили! Мы к вам с просьбой, а вы…
— Да, да, товарищи, сейчас дорога каждая минута, — напомнил и главинж. И снова обвел глазами всю бригаду: — Так как мы решим?..
— А что тут решать. Надо — стало быть, надо, — твердо сказал Багратион. — Поднажмем, чего там…
Мастер, во все время разговора молча стоявший у входа в конторку, облегченно вздохнул.
— Тогда за дело, товарищи, — подытожил начальник цеха и поднялся со стула.
И начальство направилось на соседний участок, где тамошний мастер тоже собирал своих людей в конторку…
— Конечно, и наш брат, рабочий, виноват, — говорил по дороге Геннадий. — Но главная причина, я считаю, — хреновая организация. Ты слышал — он даже козыряет тем, что вторые сутки с завода не выходит. Мол, жертвую собой ради общего дела, мол, на войне как на войне. И не ума, что время-то давно не военное и даже не послевоенное…
— Шестьдесят процентов месячного плана за семь дней… — Андрюха покачал головой.
— Кондрашка может хватить! — добавил Геннадий.
Уже поздний вечер, уже где-то там, за цеховыми корпусами, село солнце, уже в сборочном включили полный свет, и от этого внутри полых деталей, в узлах и машинах поселились черные тени.
Только что с помощью крана всей бригадой установили площадку для большого верхнего конвейера. Приподнятая над землей, над машиной, площадка похожа на виадук: четыре поддерживающих стойки, лесенки с двух сторон, чтобы подниматься наверх; оградительные перила.
Андрюха поднялся по железной лесенке на виадук и, прежде чем начать устанавливать опорные катки для конвейерной ленты, огляделся.
Машина отсюда, сверху, — как на ладони. Широко расставленные рельсы, по которым будет кататься пока что неподвижный мост-платформа; на мосту, на маленьких рельсах — тележка; на тележке уже установлена чугунная головка — главный узел машины.
Хорошо виден с виадука и весь участок — большая квадратная площадка, обставленная по периметру деревянными верстаками. А дальше — соседние участки. Вон там собирают встряхивающую формовочную машину, а там участок машин для литья под давлением, участок автоматических линий. А если глянуть в другую сторону, то увидишь громадное вытянутое тело установки для центробежного литья водопроводных труб.
Поблескивают в свете ламп гладкие валы и оси. Щерят зубы тощие шестерни, тоскуют по вечному движению рычаги, молча несут свою главную нагрузку коренастые литые корпуса. Там двое рабочих возятся с винтовым прессом, насаживают на вал зубчатое колесо; здесь трое укрепляют кронштейн, затягивают гайки; скрежещет, звенит металл; пронзительно шипит сжатый воздух; что-то постукивает, что-то поскрипывает, кто-то зовет кран, а потом командует: «Вира — помалу!» Гаечный ключ надевается на головку болта; сверло вгрызается в сталь, завивает белую стружку-пружинку; из-под наждака хлещет искровой фонтан — кто-то что-то затачивает. А здесь из-под газовой горелки Багратиона, прожигающего окно в листе железа, посыпался огненный град, и воздух наполняется запахом горелого металла. Грязными сиреневыми простынями свисают с верстаков захватанные пальцами сборочные чертежи. И вроде бы все так же, как и днем, да только призрачнее, нереальнее кажется Андрюхе теперь, в электрическом свете, окружающее…
И уж стоит Андрюха будто бы не на виадуке, а на капитанском мостике, и не цех перед ним, а громадный фантастический корабль; не центробежная машина там, вдалеке, а межпланетная ракета, нацеленная под стартовым углом. И не кто-то там сидит в задумчивости, а сам Платон, сбитый с толку разгулом грубой материи… И не перила Андрюха сжимает в руках, а штурвал…
А за бортом, за цеховыми окнами — ночь. Куда плывет громадный цех-корабль? Какие бури-штормы ждут его?
Однако пора приниматься за опорные катки…
Они лежат тут же, на площадке — груда гладких цилиндров с подшипниками внутри. Андрюхе предстояло установить их так, чтобы конвейерная лента бежала, катилась по ним, как ручей бежит по своему руслу, по гладким окатышам…
Прилаживая первый каток на поддерживающих кронштейнах, Андрюха перебирал в уме недавний спор Геннадия с главинжем и думал: «Может, завод такой отсталый?..»
Так нет же, нет! Какой же отсталый, если автоматические установки и части автоматических линий отправляют чуть ли не в тридцать стран?.. Андрюха сам видел, как грузили на железнодорожные платформы белые, из гладко выструганных досок плотные контейнеры, на которых надписи латинским шрифтом… «Морская упаковка», — сказал грузчик, кивнув на красивые контейнеры.