Решетников, обиженный тоном Антоновича, хотел было поговорить с Некрасовым, но не решился подойти к нему и, понурясь, с чувством обиды ушёл.
Серафима Семёновна нашла квартиру в пять комнат и убедила Решетникова, что это — дело выгодное. Она рассчитала, что одну комнату будет занимать она сама, другую — Решетников, а три они сдадут жильцам. Обзавелись мебелью, истратив на неё почти все деньги, переехали, условились, что будут жить, как чужие. Свадьбу пришлось отложить из-за брата Серафимы Семёновны — Фёдора Семёновича, который не соглашался, чтобы его сестра вышла замуж за Решетникова.
— Как это так: дочь чиновника, сестра чиновника — и вдруг за какого-то сочинителя! Что ж, лучше никого найти не могла? — бушевал ой, когда Серафима Семёновна сказала о женихе.
Ослушаться старшего брата, сделать по-своему она не решалась. Брат много помогал ей, заботился о ней. Пришлось положиться на время: может быть, брат смягчится, когда лучше узнает Фёдора Михайловича.
С квартирой ничего не вышло. В одну из комнат переехала какая-то девица, которой нечем было платить. В другой комнате поселился жилец. Он платил двадцать рублей, но они не покрывали расходов по квартире. Третья комната пустовала.
Серафима Семёновна практики почти не имела; Фёдору Михайловичу приходилось тратить все свои деньги на содержание всей квартиры и трёх человек.
Третья была старуха, знакомая Серафимы Семёновны. Она взяла её потому, что считала неприличным жить в одной квартире с холостыми мужчинами.
Вскоре Решетников и Каргаполова поженились, и Фёдор Михайлович почти сразу понял, что сделал ошибку.
Чувство его к жене теряло свою лучезарность. Происходили размолвки.
Ему нужно было писать или хотелось почитать, — она обижалась, упрекала, что он не хочет сидеть с ней. Он любил спать после обеда, ляжет — она садится около. Он просит дать ему уснуть — она плачет. Она требовала внимания к себе и не хотела считаться с настроением Решетникова. А оно было не из весёлых. Литературные дела шли не блестяще. Два действия драмы «Непомнящий родства» Некрасов забраковал. «Между людьми» тоже не принял. Фёдору Михайловичу казалось, что Некрасов изменил своё отношение к нему, и испытывал чувство обиды.
Он знал, что Некрасов переживает трудное время. На «Современник» и лучших его сотрудников с разных сторон сыпались удары. Но глубокий смысл литературной полемики не был для него ясен.
Как-то вечером пришёл Комаров и с ним мужчина в очках и бакенбардах, с гладко причёсанными волосами..
Комаров представил:
— Николай Александрович Благовещенский.
Это был редактор беллетристического отдела «Русского слова». Комаров хорошо знал его; с ним вместе учился Помяловский.
Фёдор Михайлович смотрел с недоумением: зачем же пожаловал Благовещенский?
А тот, расчёсывая бакенбарды, говорил:
— Очень, очень рад познакомиться. Слышал о вас, много читал. Намерен предложить вам сотрудничество в «Русском слове».
Решетников вспыхнул от радости. Неужели он стал таким видным литератором, что за ним гоняются редакторы!..
— Я с удовольствием. Только не знаю, что бы дать.
— Ну, у вас, вероятно, найдётся кое-что.
Некрасов отказался от драмы и «Между людьми». Почему не передать этих вещей «Русскому слову»? Не всё ли равно, где будет напечатано? Главное, чтобы люди узнали, как тяжело живётся беднякам.
— У меня есть одна вещь… «Между людьми».
— Вот и прекрасно! Давайте её сюда, эту вещь, — обрадовался Благовещенский.
— Только я хочу название изменить. Пусть будет «Воспоминания детства».
— И это чудеснейше! С октябрьской книжки начнём печатать.
Благовещенский ушёл, оставив Решетникова в самом радужном настроении.
ГЛАВА IV
Нет, жизнь была невесёлая. Ни счастья, ни радости, ни даже просто покоя.
Литературные дела шли неважно. Правда, «Русское слово» напечатало две части «Воспоминаний детства» в двух книжках за 1864 год, но Решетникова угнетало то, что в «Современнике» на него, как ему казалось, косились.
— Придёшь, поздороваешься, с тобой никто ничего не говорит… — жаловался Фёдор Михайлович.
Он сидел у открытого окна и смотрел во двор.
Фёдор Михайлович поднял голову и прислушался. Где-то, совсем близко, пели. Мужские голоса далеко разносились в предвечернем тёплом воздухе.