Много нового увидел в Чердыни Решетников. Чердынские купцы забрали в руки и золотые промысла, и пушные, и рыбные. Обманывая простодушных охотников, наживали они огромные капиталы. Алины даже в Перми магазин открыли.
Из Чердыни поехал в Соликамск. Летом он видел город впервые.
Вот и Усолка, вот и памятные монастырские стены. Здесь он отбывал свою ссылку. Как далеко это время! Как изменился он сам за эти годы. Зайти бы в монастырь, узнать про старого приятеля, бойкого послушника Ивана, рыжего попа Николу. Наверное, уж никого нет… И бабушка умерла.
Город лежал в низине, был весь в садах и белел церквами. Здесь жил старый знакомый, чиновник Степанов. У него Фёдор Михайлович и остановился.
В Соликамске царила такая же сонная одурь, как и в Чердыни.
Ни в Перми, ни в Соликамске Фёдор Михайлович не получил обещанных Благовещенским денег. Из сорока рублей, взятых из Петербурга, осталось тридцать копеек. Ехать дальше было не на что.
Пришлось написать Серафиме Семёновне.
Та заложила кой-какие вещи и прислала пятьдесят рублей.
Съездил ещё в Екатеринбург. Фёдору Михайловичу хотелось повидать Фотеева; кроме того, он узнал, что туда уехал губернатор для разбора дела временнообязанных крестьян, которые взбунтовались и в которых стреляли, чтобы усмирить бунт.
Решетников предполагал подробнее узнать об этом деле. Кое-что ему уже писал о нём родственник Алалыкин и один знакомый, но этого было мало.
Вернувшись в Пермь из Екатеринбурга, Фёдор Михайлович застал письмо Благовещенского. Он писал, что решил вовсе не печатать «Между людьми», так как она не закончена, что в повести много излишних подробностей, а характер главного лица теряется.
«…Вперёд не пишите повести, пишите только этнографические очерки. В повести нужна завязка, следует проводить какую-нибудь мысль; а в очерках и без того можно; были бы только факты».
— Вот тебе и «великолепно»! Чёрт бы побрал этого самого Скорбященского, если он не сумел понять мысли повести!
Надежда получить деньги рушилась. Надо было немедленно возвращаться в Петербург.
Решетников попал на тот же пароход, на котором приехал в Пермь, и перехватил взаймы денег у знакомого уже капитана.
ГЛАВА V
Положение было скверное. Долги, литературные неудачи — совсем замучили. Серафима Семёновна родила дочь и уже месяц лежала в клинике — не могла поправиться. Фёдор Михайлович испытывал мучительную жалость к жене. Она из-за болезни не могла сама кормить девочку. Пришлось отдать её в воспитательный дом. А денег не было. «Современник» напечатал «Похождения бедного провинциала в столице» и первую часть романа «Горнорабочие». Но, прежде чем Фёдор Михайлович увидел её напечатанной, — пришлось много поработать.
И Некрасов, и Пыпин настаивали на переделках, сокращениях.
Решетников как-то в редакции прочитал Некрасову одну главу и, волнуясь, ждал, что он скажет.
А тот сидел молча, разглядывал свою желтоватую ладонь и о чём-то сосредоточенно думал.
Наконец, поднял голову.
— Знаете, господин Решетников, это так плохо, так безграмотно, как не напишет последний подьячий.
И, заметив сразу помрачневшее лицо Решетникова, добавил:
— Вы не обижайтесь, отец. Я говорю вам это, любя вас, жалея вас. Вы умный человек, и сами понимаете…
Конечно, Фёдор Михайлович понимал, что в произведениях его много недостатков. В сотый раз поднималась обида на жизнь. Ведь он хотел учиться! Но ему приходилось думать о куске хлеба. Да и теперь нелегко жить. Неприятности валились со всех сторон. Жена в клинике — никак не может поправиться. Беспокойство за неё переплеталось с тревожной мыслью, где достать денег, чтобы заплатить за лечение. Выздоровеет — понадобится кухарка. Подходит срок уплаты за квартиру… Всё это мешало, страшно мешало работать спокойно, сосредоточенно, не давало возможности учиться. Он писал много мелких вещей, но тут было мало толку: то, говорят, «нет юмору», а то вот Дмитриев, редактор «Будильника», просил статью, а когда Фёдор Михайлович написал «Путевые письма», то отказался их печатать, сослался на то, что они имеют местный характер. Фёдор Михайлович написал ещё статью. Дмитриев принял, но с печатанием тянет.
…Перед рождеством Некрасов пригласил к себе Решетникова и сказал:
— Вы напрасно обижаетесь. Вы меня не поняли. Вы знаете, в каком положении мои дела. «Современник» получает всё время предостережения, много разных хлопот, и у меня просто нет времени прочитать ваш роман. Ведь он большой. И ваше положение я понимаю, но у меня не было денег, я не мог дать много. Возьмите часть теперь, а когда я прочитаю роман, я дам больше.