— Мне не хотелось бы брать деньги вперёд, — сказал хмуро Фёдор Михайлович.
— Это ничего. Я могу вам дать сто рублей. Если даже с романом не выйдет, — вы напишете другую статью. Хотя по началу я сужу, что роман годится для «Современника». Я отдал его переписывать, как только перепишут — постараюсь скорее прочитать.
Фёдор Михайлович ничего не отвечал.
С каким бы удовольствием он отказался от этих денег, но дома не было ни копейки. Симонька скоро выпишется из клиники. Разве можно привезти её с ребёнком в угол?
Он обиделся, когда Некрасов посоветовал:
— Вы бы искали службы, каких-нибудь приватных занятий. Время такое… Не прожить литературой.
Домой шёл сердитый.
«Искать службу… Как будто он не знает, что я не чиновник. Кто меня примет на службу?» Но когда Решетников успокоился и подумал хорошенько, то сам пришёл к выводу, что, живя в Петербурге, одной литературой не прокормишься.
Сто рублей помогли расплатиться с долгами, нанять квартиру в три комнаты, выкупить мебель.
Несколько дней Фёдор Михайлович искал кормилицу — не нашёл. Сговорился с одной женщиной, чтобы она доставляла свежее коровье молоко.
Потом отправился в клинику за Серафимой Семёновной.
— Квартиру нанял? В сколько комнат? — спросила она прежде всего.
— Нанял, Симонька, квартира хорошая, в три комнаты, — ответил он, бережно ведя под руку жену.
Из клиники сразу поехали в воспитательный дом за дочкой. Оттуда — домой. Серафима Семёновна, похудевшая, бледная, обошла комнаты и сделала недовольную гримасу.
— Нам в двух комнатах нехорошо будет.
— Тут же три комнаты, Симонька.
— Где же три? Одна — тёмная, её и за комнату считать нельзя. В ней только прислуге спать…
— Я думаю, нам и двух достаточно будет, Симонька. Семья у нас небольшая. Ты с дочкой в спальне будешь, я, здесь…
— Зде-есь? — холодно переспросила Серафима Семёновна. — Значит, там — спальня и здесь кровать будет торчать? А гостей где принимать?
— Какие уж гости, Симонька! — махнул рукой Фёдор Михайлович. — Самим бы прожить…
— Ну, уж нет! — заявила жена. — У меня брат чиновник, сестра чиновница, им нужно приличный приём оказать. А тут — кровать. Надо было взять квартиру, если не в пять, то хотя в четыре комнаты.
— Но где же я возьму столько денег, Симонька! — начал убеждать Фёдор Михайлович. — И эти-то сто рублей Некрасов дал. Я ведь и сестре твоей Анне Семёновне, и брату Фёдору Семёновичу отдал, что должен был. Мебель вот выкупил, за квартиру заплатил. Да женщину нанял, чтобы молоко дочке носила хорошее.
Серафима Семёновна повернулась поражённая.
— Разве ты не нанял кормилицу?
— Я не нашёл, Симонька. Да и кормилице, говорят, нужно платить дорого. Я думал, ты поправишься, сама будешь кормить и ещё коровьим молоком, — оправдывался Фёдор Михайлович.
Но Серафима Семёновна недобро прищурила зеленовато-серые глаза и раздражённо заявила:
— Я сама кормить не стану. Я больна, у меня нет молока. Да и когда у меня практика появится, то я с ребёнком, что ли, ходить буду? Если ты не в состоянии нанять кормилицу, то зачем ты на мне женился? Брал бы простую жену. Тебе нужно было образованную, а теперь ты из меня кухарку делаешь?
Фёдор Михайлович тоже начал раздражаться:
— Ну, Симонька, образование ведь не особенное. А практика… у тебя же её нет почти. Зарабатываю я один, и немного, ну, и надо жить по средствам.
— Ах, тебе мало моего образования! А ты сам кто? Я, по крайней мере, дочь чиновника. Скажите, пожалуйста, писец какой-то и позволяет себе говорить, что я мало образована. Ты бы лучше службу искал, чем сочинениями своими заниматься. Для чего я только выходила за тебя!
Серафима Семёновна вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Фёдор Михайлович сел к столу и опустил голову.
С весны 1866 года, после каракозовского выстрела, началась новая полоса правительственного террора. Для уничтожения «крамолы» был призван матёрый палач Муравьёв, тот самый, который говорил о себе:
— Я не из тех Муравьёвых, которых вешают, я из тех, которые вешают сами.
Муравьёв-вешатель расправу начал круто. Все, кто ещё смел радикально мыслить, подверглись свирепому гонению. Сразу же под особое наблюдение была взята литература. Волна арестов катилась по столице и провинции.