— Жениться не нужно было! — сердито бросала Серафима Семёновна и уходила, громко стукнув дверью.
Осенью дела стали немного лучше.
Хорошо работалось над новым романом из жизни рабочих. Решетников назвал его «Глумовы», рассказывал в нём печальную историю о лишениях, голоде, издевательствах над рабочим человеком.
Первую часть романа отдал Благосветлову, который теперь был редактором журнала «Дело». Благосветлову роман понравился, он стал торопить Фёдора Михайловича с окончанием, и Решетников с увлечением, забыв обо всём, писал один лист за другим.
Кроме того, удалось продать «Подлиповцев» издателю Звонарёву за шестьдесят один рубль двадцать пять копеек.
ГЛАВА VI
В квартире — страшный беспорядок. На стульях, на столах, на полу — чемоданы, свёртки, узлы. Валяются какие-то лоскутки, обрывки бечёвок и бумаги. На кровати разложено бельё. Серафима Семёновна спешно чинит какую-то рубашку. Фёдор Михайлович, в неудобной позе устроившись у краешка стола, пишет письмо:
«26 декабря 1866 г.
Папаша Василий Васильевич и мамаша Марья Алексеевна!
Простите мне за то, что я вам не писал так долго: после вашего письма я решительно не знал, что мне писать вам, а денег вам послать я не мог, потому что с августа прошлого года я перебивался кое-как. Но теперь, слава богу, я уплатил все долги, которых было более трёхсот рублей, потому что я получал деньги очень редко и понемногу — рублей 10—15 в две недели. Причина этому была каракозовская история, вследствие которой с апреля по октябрь месяц нашему брату решительно ничего нельзя было писать.
Посылаю вам двадцать пять рублей. Больше теперь послать не могу до февраля месяца, когда я получу рублей сто из редакции журнала «Дело».
Завтра, может быть, отправлюсь в Брест-Литовск с женою. Её определили туда повивальной бабкой при военном госпитале. Жалованья 200 рублей и столовых 150 рублей в год, казённая квартира, отопление и освещение, да, кроме этого, ежегодно будут награды рублей по 50—40.
Я её еду проводить и устроить там, да и дочке веселее будет со мною. Вернусь оттуда, может быть, в феврале. До Брест-Литовска около 1000 вёрст — по железной 887 в., да лошадьми 120. Доедем, я думаю, с переночёвкой в трои сутки, потому что мы хотим ехать с курьерским поездом, в котором вагоны топят, зато стоит одно место 26 рублей серебром.
Жене очень желательно жить с вами, и мы бы вам за проезд заплатили. Летом будет стоить дёшево.
Желаю вам здоровья, всякого благополучия и кланяюсь. Любящий вас Ф. Решетников».
Однако Фёдор Михайлович, проводив жену к месту службы, вынужден был сразу же вернуться, чтобы закончить и сдать Благосветлову вторую часть «Глумовых».
В Брест-Литовск он переселился 9 января 1867 года.
Три месяца жизни в Брест-Литовске показались ему чуть не годом — впору собираться и ехать обратно. В самом деле, место было скучное. Из окон казённой квартиры открывался унылый вид на крепостные валы. За ними синел Буг. На плацу гуляли брестские барыни со своими собачками, да крепостная рота производила очередное ученье. Тонконогий офицер, надрываясь, кричал:
— Бего-о-м… арш!
Из окна можно было рассмотреть вытаращенные глаза офицера и красное от натуги лицо, слышен был дружный топот тяжёлых сапог по утоптанной земле. Изредка проходил еврей-торговец с лотком. Кроме евреев, никто не носил штатской одежды. Все ходили в военной форме.
Фёдор Михайлович уж и не рад был, что попал в это болото. Ехал он сюда, надеясь развязаться с родственниками, отдохнуть от тягостных переживаний. Думал на свободе хорошенько поработать над третьей частью «Глумовых».
Новые люди, новый, незнакомый ему быт военных, наконец, новая обстановка — всё это вначале казалось интересным и значительным. А вот теперь…
Военный инженер Павел Амосович Заварзин был первым, с кем Фёдор Михайлович познакомился и вскоре завел приятельские отношения. Заварзин сразу же нарисовал Брест самыми чёрными красками.
— Вы думаете, тут есть хоть один порядочный человек? Ни-ко-го! Комендант — дурак и хам. Этот самодур запретил, чтобы при нём в клубе курили, разрешает курить в своём присутствии только своим приятелям. Заграничные вина лакает до того, что офицеры тащат его на руках. Здешняя администрация — вор на воре. Другой дворянинишка приедет из России и корчит из себя аристократа. Устраивает вечера, пикники, проживает по нескольку тысяч в год. Чёрт меня дёрнул попасть в эту дыру. Тут и людей-то не видишь. Город всего полторы версты, а кругом — посты, часовые, нельзя ни на лодке прокатиться, ни рыбку половить. Одно только и развлечение, что читаешь «Русский инвалид» да в клубе водку пьёшь… Вы в карты играете?