«Испортился народ за войну, — с грустью рассуждал сельский богач. — Раньше еще издалека перед зажиточным человеком шапку снимали, а сейчас и от собственных детей никакого почета»… Раньше Гашков думал, что всеобщее увлечение тесняками кончится месяца через два, страсти перебродят, как молодое вино, и люди пойдут старой проторенной дорогой. Но месяцы идут, а тесняки становятся все сильнее. И в России власть большевиков не падает, а укрепляется, страна одерживает все новые победы, идет вперед. И чем эта революция так понравилась всему миру? Совсем антихристы взбесились, если не побоялись забрать у богатых имущество!
Некоторые газеты были совсем мятые. Бумага протерлась на сгибах, буквы были едва видны. Значит, Русин брал их с собой в поле, читал там. А может быть, давал и другим почитать. От этой мысли Гашков поморщился. «Мой сын — тесняцкий агитатор! Мало у меня других забот, так еще и это…»
В стопке были и прошлогодние номера. Значит, давненько Русин читает «Рабочую газету»!.. Гашков судил о Советской России, о власти большевиков не только по сообщениям газеты «Мир» — иногда он просматривал в корчме другие газеты. Но не знал и не интересовался тем, что пишут болгарские коммунисты. Его охватило горячее любопытство. Вот совсем свежий номер, наверно, только вчера получен. Газета не смята, ее еще не выносили из дому. Гашков развернул ее. Что это за заглавие? Пишут об идеях, о штыках… Но дальше буквы слились, запрыгали у него перед глазами. Тогда он вытащил очки, водрузил их на длинный нос. «Увидел бы меня сейчас Божков!» — подумал он. Хорошо, что в эту минуту Божков далеко.
Старик подошел к окну, за которым сияло веселое солнце, и углубился в чтение. Сначала смысл написанного не доходил до него, и он даже хотел бросить газету, но тут наткнулся на строки, где упоминалось о России, и решил дочитать до конца. Дальше, однако, говорилось о коммунизме. А так как Гашков не знал, что такое коммунизм, он с интересом продолжил чтение. В газете писали, что коммунизм победит во всех странах мира, что это так же точно, как и то, что завтра взойдет солнце. «Ишь ты!» — засопел Гашков и снова уткнулся в узкую колонку:
«От победы коммунизма зависит не только предотвращение новой империалистической войны, более страшной, чем недавно окончившаяся, от его победы зависит само существование народов. Только победа коммунизма может предотвратить возвращение человечества к варварству».
«Смотри, какие пророки!» — с неясной тревогой пробормотал Гашков и скривил губы. Ему вдруг показалось, что тесняки поднялись на недосягаемую высоту, все видят, все знают, рассуждают твердо и убежденно. «Воробьев пугают!» Он бросил газету, но тут же снова поднял ее.
«Гибельные последствия мировой войны — дороговизну, разруху, голод, безработицу, растущую смертность — народам не выдержать при старом общественном строе».
«Вот что их беспокоит!» — оживился Гашков, словно нащупал слабое место своих противников.
Он снова склонился над газетой.
«Колоссальный долг, доставшийся в наследство от войны и исчисляющийся тысячами миллиардов, способен остановить всякое дальнейшее развитие общества».
Против этого трудно было возражать, но именно поэтому старый Гашков разозлился. «Н-да, — он закрутил головой, — эти лоботрясы знают, куда бить!»
Статья заканчивалась словами, насторожившими Гашкова.
«Старое общество безвозвратно осуждено на гибель. Рушатся его основы, и бешеная ярость буржуазии не предотвратит его окончательной гибели. Эта ярость только доказывает его бессилие. Мощная волна коммунистических идей, прокатившаяся по всему миру, — предвестник близкой и несомненной победы нового общества».
Старого сельского богача трясло как в лихорадке. Его охватил необъяснимый и непреодолимый страх. Раз Русин тайком читает эту газету, все это не пустые угрозы тесняков.
«Что делать?» — спрашивал себя ошеломленный Гашков.
Однажды он видел, как их река вышла из берегов. Это произошло после проливных дождей. Вода была мутной, темной, как берега, она сметала все на своем пути, и ничто живое не могло остановить ее стремительного напора.
Коммунизм казался ему сейчас таким же сильным и грозным, как вышедшая из берегов река.
«Уж не наступило ли время второго пришествия?» — думал пораженный своим невольным сравнением Гашков.
Каждое слово этой статьи и жгло, и западало в душу… Да, страшна эта газета, опасна!
Он сунул газеты на прежнее место, поправил покрывало, чтобы молодые не догадались о его посещении, и тихо, на цыпочках, вышел, стараясь не ступать на половики.