— Чтоб тебя черви источили! — проклинали его про себя женщины и снова принимались жать, еле держась на ногах от усталости.
— Ну, работайте, работайте, — говорил Жанката и отходил в сторону. — Молодым только дай работы!..
Так повторялось от темна до темна, всегда, на всякой работе. Женщины были скромнее и безропотнее мужчин, к тому же их труд оплачивался гораздо ниже, поэтому Жанката избегал нанимать батраков. Но женщины находили другие способы отдохнуть. Обыкновенно во время работы они по очереди уходили в кусты, росшие на межах, или скрывались неподалеку в посевах. Там они просиживали долго; Жанката косился в их сторону, сопел, как рассвирепевший бык, и часто-часто приподнимался на цыпочки, точно суслик.
— Плеткой! Плеткой бы вас да покрепче, дармоедки из дармоедок! — Он скрипел зубами и в бессильной ярости опускался на ржаной сноп.
Интересным человеком был батрак Тончо. Он выглядел гораздо старше своих лет и работал без особого рвения, хотя и справлялся со своими обязанностями. Вначале Жанката терпеть его не мог, но затем привык к нему, примирился с его тяжелым характером. Его злила не столько медлительность батрака, как то, что — хозяин был уверен в этом — медлительность эта была напускная.
— Проклятый народ пошел! — сетовал Жанката. — Каждый только и глядит, как бы обмануть тебя, как бы урвать побольше…
После полудня Жанката забыл и о полосе, и о жнецах — он не сводил глаз с востока. И только когда из виноградников по ту сторону шоссе вынырнула фигура Желязко, на лице старика блеснула радостная улыбка.
— Я так и знал…
Желязко сел рядом с ним, вытер пот со лба, напился воды и только после этого заговорил:
— Кончилось. Наш адвокат предлагает судить их за обиду… наверняка, говорит… влепим им приговор, чтоб помнили тебя, пока живы…
— Брось, — махал рукой успокоившийся отец, — хватит с них и этого…
— Ну нет, я этого дела так не оставлю. Такой суд им устрою, что будут знать, как со мной связываться…
— Это другое дело, так можно… а судиться тебе нечего. Оправдали и все… Адвокат только и смотрит, как бы содрать с тебя побольше.
— Но он уж наш сторонник, сговорист.
— Наш, ваш — ему только денежки получить. Все они волки, брось их… И так ведь… сошло… — И Жанката покрутил ладонью. — Ну, чего нового в городе?
— Ничего. Виделся с Божковым… с бывшим депутатом. Привет тебе передает. — Подтяните, говорит, молодежную группу…
— Ладно, ладно… Дай бог ему доброго здоровья, а за привет — спасибо, — ответил польщенный старик и задумался.
— Ах да, чуть было не забыл! — спохватился Желязко. — Божков дал мне газету, новую — сегодня получили.
— Нашу?
— Нет, не нашу, а коммунистическую. — Пишут о тебе… Разные гадости…
— Обо мне? — выпучил глаза Жанката, и лицо его побледнело. — И что же они там пишут?
— Да, про это… про Ялынкорию. И против общины пишут, Но больше всего про тебя… Подожди, куда я ее сунул?.. А, вот она!..
Жанката развернул маленькую газетку в один лист и уставился на заглавия. Руки у него дрожали. Желязко, наклонившись, следил за ним. Увидев, что тот не может найти статейку, потянулся за газетой:
— Дай мне!.. Вот!..
— Ну, читай! — сказал Жанката упавшим голосом.
— «Восемь лет назад, — начал Желязко, подчеркивая каждое слово, — в нашем селе построили школу за четыре миллиона левов. Крестьян заставили бесплатно перевозить все строительные материалы. Кто отказывался, того сразу же арестовывали как сообщника разбойников и доставляли в околийское управление полиции. За счет бесплатного труда крестьян подрядчик построил большой дом тогдашнему старосте — сговористу Жеко Жанкову. Чтобы оплатить строительство школы, община продала и тридцать гектаров сельского пастбища — по две тысячи восемьсот левов за гектар. Землю купил зять Жеко Жанкова, но через год стало ясно, что фактически ее присвоил староста, который стал сдавать ее в аренду беднякам вместе с семьюдесятью гектарами общинной земли по тысяча восемьсот — две тысячи левов за гектар. Хотя в прошлом году арендная плата и снизилась до тысячи пятисот левов, бедняки не смогли выплатить ее, а в этом году и подавно не смогут, потому что зерно никто не покупает, да его вряд ли хватит и на пропитание. Сейчас Жеко Жанков собирается вместе со старостой фашистом-аграрником привезти молотилку и убрать с поля все, что приходится на их долю, а это значит, что арендаторам ничего не останется».
Желязко умолк.
— Вот, — сказал он и посмотрел на отца.