Выбрать главу

Повести

РЕБРОВ

1

Иван сидел на земле и смотрел на угасавший костер.

Тихо было в лесу. Только коровы жевали, вздыхали грустно, да вскрикивала незнакомая птица. Тихо. Как будто и не было ни войны, ни фронта, который, как говорили, где-то совсем рядом.

Сладко похрапывая, спал напарник Ивана Афанасий. Иногда ворочался, хрустел валежником, затем притихал и снова начинал сопеть.

Ивану было грустно. Может быть, темнота так действовала на него, ночь, а может быть, эти гаснувшие угли.

Он вспоминал деревню, дом. Жену Наталью, девчонок, всех четырех. Они остались там… И что теперь с ними, живы ли? И как она одна с четырьмя-то, не шутки… Дуреха ведь…

Иван был костляв и высок. В детстве его помял бык, поломал ребра, выколол глаз, задавил до полусмерти. Вся деревня попрощалась с Иваном, бабы повыли над ним. А Иван выжил.

С той поры Иван был кособок, ходил, припадая на правую ногу и нескладно размахивая длинными руками.

Кто-то назвал его Ребровым, да так это прозвище и осталось за Иваном.

Характером Иван был резок, любил выпить. В праздники, с утра торжественный и приодетый, ходил по деревне, чинно поздравлял всех, а к вечеру не выдерживала душа — напивался, начинал буянить, ломал заборы, матерился и рвал на себе рубаху.

— Ходи, Ребринка! Гуля-я-й!

Выгонял из дома Наталью и ребятишек.

— Анцибла! — страшно и непонятно кричала ему Наталья. — Анцибла одноглазая!

И тогда приходил его брат, Василий, мужик солидный и молчаливый. Иван, сирота от рождения, называл его батей.

Василий только качал головой, кряхтел и грозил Ивану:

— Я тебе!

Ребров тыкался ему в грудь мокрой бороденкой, обнимал и горько, навзрыд плакал.

— Батька! Прости меня, батька! Трудна-а-а мне, батька! Ты ж один только знаешь, как мне трудно. Переломанный я весь, уродованный! Но я — Ребринка, все выживу!

— Непутевый ты, Ванька, — говорил Василий и гладил его по костлявой спине.

— Непутевый! — выл Иван. — А за что так меня, батька? За что жизнь меня так? Других ласкает, а мне все в морду да в морду. За что так? Я ее спрашиваю — за что? Не отвечает!

Василий вел Ивана к колодцу, умывал и укладывал спать. Иван засыпал сразу же, но и во сне всхлипывал, морщился и скрипел зубами.

Озорничая, приходили к нему мальчишки, звали: «Дядя Ваня, пойдем плясать!» Иван не отвечал. А если говорили: «Пойдем водку пить», Иван, не открывая глаз, тужился, пытался подняться, да не мог.

— Ну и Ребров! — удивлялись мужики. — Все ему нипочем! В коллективизацию подкулачниками два раза до кровохарканья был забит. Потом, как сторожем работал, прострелил его Минька Салин навылет. А он — хоть бы хны! Вот живуч, ребрастый!

Когда началась война и мужики один за другим пошли на фронт, всех провожал Ребров. Сам он был «списан подчистую». Тогда впервые загрустил Иван. Пил на проводах, как никогда в жизни, и плакал. Но скоро пришлось и ему уходить. Как-то председатель колхоза позвал к себе Ивана и сказал, не глядя в лицо:

— Справляйся, Иван, да двигай. Придется гнать скот на восток.

Утром по туману вместе с напарником Афанасием ушел Иван из деревни.

Прощаясь, завыла Наталья горько, по-деревенски, по-бабьи, на всю округу:

— Охти, родименький, на кого ж ты меня покидаешь? Ох, лихо мне!

— Перестань! — прикрикнул на нее Иван. — Что вопишь-то!

— Ох, Ванюшка, может, в последний раз вижу!

— Ни хрена со мной не будет! За коровьим хвостом в тыл иду, а ты вопишь! Вон девок береги…

А где теперь тыл? Два дня, как на большаке приостановилось движение. У станции Дно стреляли. Иван согнал стадо с дороги в лес, пережидал, пока что-нибудь да выяснится. По нескольку раз в день ходил в ближнюю деревню узнавать, что делается на дороге. Слушал радио и рысцой бежал обратно, боялся на одного Афанасия оставить стадо, — тот был ленив и беспечен. Ему все равно!

Несколько дней назад в большой деревне на перекрестке прямо на стадо выскочил из-за поворота танк. Перепуганные коровы, давя одна другую, рванулись в сторону, свалили забор и понеслись по огороду, топча грядки. Из соседней избы выбежал маленький чернявый мужичонка, вырвал кол из забора и наотмашь хрястнул одной из коров по спине.

— Ты что делаешь? — крикнул Иван и поймал мужичка за грудки.

— Пусти!

— Ты животную портишь!

Иван изловчился и дал мужику разок между глаз; но тут прибежала мужикова родня, и, по правде сказать, крепко наломали Ивану. Но стадо в порядке!