— Откройте огонь по этим бунтовщикам! — презрительно крикнул граф.
Один из герольдов после этого приказания был ранен, но все же оба добрались до своих отрядов.
Гельфенштейн ждал подкрепления из Штутгарта. Он видел с городской стены, как длинной черной цепью двигалось крестьянское войско; видел впереди высокую женщину со знаменем в руках.
С презрительной улыбкой крикнул граф по адресу Флориана Гейера:
— Вон свиной рыцарь!
— Он направился со своим отрядом к замку, — проговорил Дидрих фон Вейлер.
Теперь и граф Гельфенштейн вздрогнул, вспомнив о жене и сыне.
В то время как Гейер шел к замку, ополчение Яклейна Рорбаха атаковало Вейнсберг. Со стен на атакующих летел целый град камней; из отверстий бойниц их осыпали пулями и ядрами. Рорбаху показалось, что его войско дрогнуло.
— Мы погибнем, Кетерле, потому что бегство хуже смерти, а они готовы бежать…
— Ха-ха! Вы струсили, ребята? — крикнула грозно Кетерле. — Я заклинаю вас: ни одна неприятельская пуля не повредит вам! От нее падут только недостойные! Вперед! А ты, Яклейн, не должен бросать начатого дела.
В ответ на новый приступ был пущен сильный залп пуль и камней.
Тра-та-та, тра-та-ра-ра-та! — трещала дробь барабана.
— Смотрите, — крикнул трубач с городской стены, — на башне замка развеваются неприятельские знамена!
— Знамена Гейера… — пробормотал граф Людвиг. — Замок в его руках!
Бюргеры бросили охранять стены и бежали с бойниц; толпа женщин окружила графа Людвига и, рыдая, молила его сдаться. Яклейн Рорбах грозил предать город огню и мечу.
Наконец граф должен был вступить в переговоры с Рорбахом.
— Горожанам нечего бояться за свою жизнь, — отвечали крестьяне, — но рыцари все погибнут.
Священник просил пощадить графа Людвига. Ему отвечали со смехом;
— Не будет ему пощады, хотя бы он нас озолотил!
Все горожане, в том числе и граф, пытались бежать; женщины с воплями спешили отворить городские ворота. Бежать было поздно. Юродивый Мослинг давно уже разглядывал своими бесцветными, но зоркими глазами осаждавших, толпившихся у стены около госпиталя. Он кричал барабанщику:
— Ступай, братец, сюда потарахтеть на барабане! Я выкопал тебе норку!
Он работал ломом и отвалил еще несколько кирпичей от стены. Сквозь дыру устремились победители.
Уже со всех сторон в раскрытые ворота хлынули потоки крестьянского войска.
А в это время Черный полк Флориана Гейера уже находился в замке.
До последней минуты старая няня Марта не верила в возможность нападения на замок, и когда оглушительный стук ружейных прикладов раздался у самых входных дверей, она сказала графине Маргарите:
— И шумят же наши слуги, того и гляди, разбудят младенца. Не думают, что спит графское дитя!
Но не успела она еще кончить свою негодующую речь, как в детскую вошел Флориан Гейер. Старуха, сжимая кулаки, бросилась на него:
— С ума ты сошел, благородный рыцарь, связываться с крапивниками! Как смеешь ты приводить их сюда? Разве забыл, что графиня императорской крови?
Флориан приказал графине следовать за собой, и старуха, прижимая к груди плачущего мальчика, поплелась за госпожой.
Люди Гейера уже успели выпустить заключенных, которые сейчас же присоединились к крестьянскому войску.
Флориан приводил в порядок свой отряд, чтобы присоединиться к Ясному ополчению Рорбаха.
В Вейнсберге между тем шел народный суд. Горожане были арестованы, но многие рыцари, в том числе и граф Вейлер, уже были расстреляны. Гельфенштейна приговорили к самой жестокой казни: прогнать сквозь строй.
Графа Людвига вывели на луг, против нижних городских ворот. Около него стояла графиня с сыном на руках, несколько рыцарей, оруженосцев, конюхов и шут Кнопф. Рорбах прочел приговор. При фразе "прогнать сквозь строй" лицо графа покрылось мертвенной бледностью. Графиня Маргарита упала на колени перед Рорбахом и, протягивая к нему ребенка, простонала:
— Пощадите… ради ребенка! Только не этот позор…
Униженная мольба графини тронула многих из отряда Рорбаха, но Кетерле повелительно крикнула:
— Мщение за кровь семи тысяч наших братьев, погибших при Вурцахе!
Граф был третьим по счету из казненных. За ним упали и остальные, в числе их и забавник графский, ненавистный замковым слугам Кнопф-Пуговица.
Толпой овладела жажда мести, копившаяся столькими годами жестокости, унижения и рабства.
Графиня села на грязную повозку, а с нею рядом уселась и плачущая нянька. Старый слуга Эргард, верный слову, данному Гельфенштейну, не покидал графиню и шел за повозкой, понурив голову.