Я кривлюсь, вспоминая их размеры.
- Чья б корова мычала, - подмечает второй здоровяк и фыркает. - Ты разучилась общаться, как цивилизованный человек? Не время ли нас отпустить?
- Нет, - без зазрения совести говорю я, - пока не пойму, кто вы.
- Ну ладно, Алисия, время прекращать этот спектакль, - встревает папа. - Мы действительно можем поговорить цивилизованно.
Я колеблюсь. Хотя с другой стороны родители бы не пустили кого попало в свой дом. Я опускаю руки. Реми, Ром и Калеб садятся в кресла, считая, что причин для волнения сейчас нет. Парды недовольно на меня поглядывают, но не кричат. Рыжий парень начинает объяснять:
- Мы не врём. Мы действительно парды, но просто старшие. Даже в коммуне Калеба старшему парду двадцать два. Да, Ром? - пард делает явный намёк. - Мне же двадцать девять. И я пард. Можно сказать выживший, как и Мал, - теперь он указывает на своего напарника. - Только таким, как мы не место здесь. Ты наверняка слышала о том, что за забег каждый накапливает энергию, а после её отдаёт. Только такая передача не остаётся незамеченной. Мы мутируем, и в какой-то момент становимся непосильными для этого мира, и он нас, грубо говоря, выплевывает. Мы попадаем в иное измерение с иными законами.
- Но сейчас вы здесь, - всё же не понимаю я.
- Мы можем спокойно возвращаться, но не задерживаться. Для Охотников это всегда такая незадача. Правительство не может отслеживать наши перемещения.
- Тогда почему сейчас вернулись?
- Это уже заслуга Вина, - отвечает Мал. - Чертов дипломат смог убедить, что вам нужны наши силы.
Я киваю, давая понять, что обдумываю их слова. Помню, как недоумевала о том, где все старшие парды, но потом сама себе предположила, что они просто не доживают до хотя бы своего тридцатилетия. Ещё один пазл понемногу собрался. Есть только одна деталь, которая не вписывается в эту картину.
- Почему вы решили, что мутируете?
- Что, прости? - озадачивается рыжий. - А! Так как ещё объяснить наши изменения? Машина высасывает все наши силы.
Это не так. Я знаю это, но неуверенна, что хочу говорить. Я знаю, как это заденет Калеба. Ведь именно он всегда хотел обладать силами Первородного, но горевал о том, что их все отнимает машина. Это была ложь. Магии за забег хватает настолько, что ни один механизм не может её впитать. Тогда власти нашли только один выход - блокировать её. Метки на их руках предназначены не только для отслеживания, но и для сдерживания их истинной силы. Она до сих пор в них. Проблема лишь в том, что они никогда не смогут ею воспользоваться.
Но я ничего не говорю вслух. Пускай верят в то, во что привыкли. Пока я размышляю, парды и мои родители успевают наметить ориентированный план действий на ближайшие дни. Пора и расходится.
Родители провожают пардов, а я собираюсь дождаться в кабинете их возвращения, когда замечаю, что один из них останавливается у двери.
- Что такое, Вин? - устало спрашиваю я.
- Хотел узнать, ты действительно ничего обо мне не помнишь?
Я мотаю головой. Это истина, чего кривить душой? К тому же я не ощущаю вины: память исчезла не по моему велению.
- А хотела бы вспомнить? - продолжает интересоваться Вин, подходя ближе.
- Нет, - четко отвечаю. Это тоже правда. - Я не знаю, какую «меня» ты знал, но я кардинально изменилась.
- Я заметил, - хмыкает. Когда он улыбается, то на левой щеке появляется ямочка. Но это улыбка быстро сползает. - Почему не хочешь вспомнить?
- Не вижу смысла, Вин, - честно говорю я. Складываю руки на груди, чтобы придать себе серьёзного вида. - Только что за пару часов я кое-что поняла для себя. Ты властный, Вин. Неплохо манипулируешь, скрываешь любую деталь, когда это возможно. Ты спорил со мной, не желая прислушаться. Я не хочу знать человека с таким характером.
- Но ты уже знала такого человека, - выдвигает сомнительный аргумент Вин. - Я тебе нравился. Возможно, даже больше, чем «нравился».
Он подошёл ко мне уже слишком близко, а я ничего не предприняла. Теперь же парень проводит рукой вдоль моего подбородка, поглаживая большим пальцем щеку.
- Но как я уже говорила, - я делаю короткую паузу. - Я изменилась.
А затем убираю его руку. В этот момент на его лице пробегает разочарование, а может даже боль. Но это вряд ли. Такой типаж людей редко чувствует боль из-за потери, скорее - из-за поражения.