Когда вторая стрела впивается мне в лодыжку, я вскрикиваю и резким движением её выдергиваю. Нужно с этим покончить.
Я разворачиваюсь и делаю глубокий вдох, призывая силу, а потом вскидываю руки вверх, пытаясь так поднять всех Охотников за раз. Это мне удаётся. Вот только пару из них падают несколько раз, из-за чего я прилагаю ещё больше усилий для контроля. Что же дальше? Что мне делать? Их нужно убить. Только так у них будет шанс выиграть время. Будь это так легко, не будь это так сложно. Среди них люди, которых я ценила: Крат, Лион…
У меня пересыхает в горле. Руки дрожат. Нога болит от раны, а сердце - от потери. Я приняла решение.
Один за другим я отпускаю контроль над Охотниками. Они падают неудачно и в лучше случае сломают себе конечности, в худшем - шею. Оставляю навесу только одного.
- Лион, прошу, - мне приходится кричать, чтобы парень услышал. - Дай нам уйти спокойно, и я тебя не трону.
Я не хочу причинять ему боль. Он скотина, безжалостный убийца, но чем я лучше? Мы друг друга стояли.
- Я, - кричит в ответ Лион и вертится. Неужели он думает так высвободиться? - Я выбрал сторону.
И только теперь я замечаю, что Лион вертелся не просто так. В его руках появляется стрела, и ей задается траектория до того, как я понимаю, что происходит. Я следую взглядом за ней, уже зная исход.
- Нет! - вырывается мой испуг.
Я вскидываю руки и краем глаза замечаю, что тело Лион переворачивается, и он падает. Вниз головой. За одной потерей бежит вторая, а третья стоит рядом. Стрела попадает прямо папе в грудь. Поражённый он падает на землю. Я добегаю до папы и говорю:
- Не шевелись. Я постараюсь её вытащить.
Я кряхчу, работая со стрелой. Не знаю, как сделать лучше. Стрелу нужно было протолкнуть дальше, но я боюсь задеть кость, сухожилия или легкие, что практически невозможно, учитывая расположение раны. У меня трясутся руки от того, что я собираюсь сделать. Я могу сделать всё хуже. Одно моё неправильное действие и папа умрет. Я собираюсь с духом. Как бы тяжело мне ни было, надо спасти папу. Дать ему шанс.
- Не нужно, - слышу хриплый голос. - Не нужно.
- Даже не думай, - возражаю я. Но понимаю, как это безрассудно. Что если, кто-то из пардов знает, чем помочь? Может, они помогут?
- Алисия.
- Да, я не знаю, что делать, - дрожащим голосом прерываю папу. - Давай попробуешь идти. Я отведу тебя к пардам. Они помогут.
- Нет, Алисия, - настаивает папа, и я снова слышу стальные нотки в его голосе. Он старается приподняться, чтобы видеть меня. Я подхожу к нему с другой стороны, чтобы облегчить задачу. - Оставь меня, Алисия.
- Ни за что, - с таким же уверенным видом, что перенимаю у папы, говорю я. - Ты можешь выжить.
- Только если бы ты была врачом, Алисия, - констатирует факт папа. - А так у меня нет шансов. Ты должна сама добраться до пардов. Закончи, что было начато нами.
- Даже сейчас ты думаешь только о своей дурацкой миссии, - упрекаю я, а сама уже плачу. Слёзы текут по грязному лицу, от чего оно начинает чесаться.
- Не перечь мне, Алисия.
- Дочка, папа, - неожиданно для себя говорю я ласково. - Назови меня дочкой, а не Алисией.
Мои губы дрожат. Я так хочу его обнять, но знаю, что малейшее движение причинит ему боль.
- Дочка.
Я слышу, как начинает крошиться моё сердце. То, что я всегда мечтала услышать, когда мы собирались за ужином. Слово, которое я хотела увековечить в своей памяти.
- Дочка, - повторяет папа, а я раздаюсь рыданиями ещё сильнее, - ты должна идти.
Почему? А что если остаться? Лечь рядом и тихо умереть? Почему я буду сражаться? Я устала и искренне не хочу этого.
- Пожалуйста, папа.
Я не знаю, о чём его молю. Чтобы он выжил? Пошёл со мной? Не заставлял оставить его? Скорее всего, всё вместе.
Папины силы иссякают, и он падает обратно на землю. С каждым вздохом ему становится всё сложнее поддерживать со мной связь.
- Всё не напрасно и временно, - шепчет папа, не разрывая зрительного контакта со мной. - Помни об этом, куда бы тебя не занесло. Ты дочь своих родителей. Ты сильная.