Глава 13. «Две клетки»
Идея пришла ночью, как вспышка. Та, другая, «бешеная сука», не выходила у меня из головы. Не её боль, а её ярость. Её способность кусаться. Я не могла сломать никому пальцы. Но я могла создать что-то, что будет кусаться само.
В запертом шкафу мастерской хранились медицинские принадлежности, которые Лоренцо купил после моего «инцидента». Там были стерильные бинты, плазмозамещающие растворы и несколько пакетов с донорской кровью. «На всякий случай», — сказал он тогда. Я думаю, он боялся потерять ценный актив.
Я взяла один пакет. Пластиковый, холодный, тёмно-багровый внутри. Это была не моя кровь. Это был ресурс. Так же, как краски, как холсты. Как я.
Я не стала смешивать её с краской. Это было бы лицемерием. Я работала только ей. Кистью, мастихином, руками.
Я писала диптих. На одной половине холста — образ, рождённый из слухов. Грубая, угловатая фигура женщины-зверя, выписанная густыми, почти чёрными мазками запёкшейся крови. Её оскал был направлен вовне, в мир. Её цепь была короткой, железной, но она стояла натянутой, как струна, готовая лопнуть.
На второй половине — моя реальность. Фигура, стилизованная под меня, но не я. Изящная, почти прозрачная, написанная разбавленной, светлой кровью. Но эта фигура была опутана не цепью, а бесчисленными тончайшими нитями, которые пронизывали её насквозь, сливались с её телом, тянулись к краям холста и терялись в белизне. Это была невидимая решётка, вплетённая в саму душу. И эта фигура не рычала. Она смотрела прямо на зрителя с молчаливым, бездонным отчаянием.
Я не дала работе названия. Это было просто то, что должно было выйти наружу.
Когда он вошёл днём, его взгляд сразу упал на холст. Он долго молчал, изучая его. Я стояла в стороне, скрестив руки, глядя в окно.
— Объясни, — сказал он наконец. Не приказом, а с низким, заинтересованным любопытством.
Я пожала плечами, не оборачиваясь.
—Нечего объяснять. Просто пришло в голову.
— Это о нас. О той истории с аукциона.
—Я не знаю, о чём вы. Это просто образы. Абстракция.
Я чувствовала, как его взгляд буравит мой затылок. Он подошёл ближе к холсту, вглядываясь в паутину нитей.
—Эта работа... о двух видах контроля. О двух видах рабства.
— Вы видите то, что хотите видеть, — мой голос прозвучал плоским и усталым. — Это просто кровь на холсте. Без всякого смысла.
Он обернулся и медленно подошёл ко мне.
—Ты лжёшь. Художник всегда вкладывает смысл. Даже отрицая его.
Я упрямо смотрела в сад, на идеально подстриженные кусты, каждый из которых был пленником садовника.
—Можете считать, что угодно. У меня была кровь. Был холст. Я их использовала. Всё.
Он помолчал, и я почувствовала, как напряжение в воздухе сменяется чем-то другим... почти уважением.
—Интересная тактика, — тихо произнёс он. — Отрицать само послание. Делать его ещё более призрачным, как эти твои нити. — Он снова повернулся к диптиху. — Это останется здесь. В моей личной коллекции.
Когда он ушёл, я закрыла глаза. Я не добилась ничего. Он, как всегда, всё интерпретировал так, как хотел. Но в тот момент, когда я отказалась обсуждать это с ним, когда я заперела смысл внутри себя, я почувствовала крошечный, хрупкий привкус власти. Власти над своим молчанием.
Глава 14. «Лекарство»
ЛекарствоТётя Клер шла на поправку. Это было единственным светлым лучом в моём подвальном существовании. Лоренцо, верный своему слову, предоставил ей лучших врачей, дорогие лекарства и сиделку. Иногда он передавал мне короткие видео — тётя в саду, тётя за чтением, тётя, улыбающаяся в камеру. Её щёки порозовели, а в глазах снова появился огонёк. Она думала, что моя «стабильная работа» в престижной арт-галерее наконец-то позволила нам выкарабкаться из нищеты.
Каждое такое видео было очередным звеном в моей цепи. Прочнее стали.
Новый заказ был сложным — «Портрет молодой женщины в голубом» кисти мастера XVIII века. Мелкие детали, сложнейшие лессировки, игра света на бархате. Работа, на которую в нормальных условиях ушло бы не меньше месяца.
— У тебя три недели, — сказал Лоренцо, оставив на мольберте референсы. — Клиент нетерпелив.
Я не спорила. Я не упиралась. Я просто кивнула.
С того дня я превратилась в идеальную, бездушную машину для копирования. Я вставала с рассветом и ложилась глубоко за полночь. Я не позволяла себе думать, не позволяла чувствовать. Я просто делала. Смешивала краски, подбирала оттенки, водила кистью. Каждый удачный мазок, каждая точно переданная тень были не моей победой. Они были платёжом. Ещё одной порцией лекарства для тёти Клер. Ещё одним днём её безопасности.