— Просто сделай это, — это был голос Лоренцо. Напряжённый, но уже без той ярости. — Я... не собирался возвращать. Но потом посмотрел... её руки. Слишком красивые, чтобы калечить. Слишком ценные.
Я почувствовала укол в руку. Анестезия. Сознание снова начало уплывать.
Джулио тяжело вздохнул.
— Может, стоило с ней помягче? Всё-таки... последний близкий человек. Неделя — это не срок для такого горя.
— Я дал ей время! — в голосе Лоренцо снова прорвалось раздражение, но теперь в нём слышалась и неуверенность.
— Для такой хрупкой девушки? Нет, босс, этого не достаточно.
Лоренцо что-то пробурчал в ответ, но слова потерялись в тумане. Последнее, что я почувствовала, прежде чем погрузиться обратно в небытие — это странное, тянущее ощущение в мизинце. И тихий, профессиональный вздох Джулио, пришивающего обратно то, что его хозяин так бездумно отрубил в приступе ярости.
Глава 19. «Лихорадка»
Я пришла в себя от волны огня. Всё тело пылало, рука под бинтами пульсировала тупой, раскалённой болью. Сквозь мутную пелену я видела его. Лоренцо. Он сидел у моей кровати, его обычно безупречный вид был нарушен — растрёпанные волосы, сорочка с расстёгнутым воротником.
— Пей, — его голос прозвучал приглушённо. Он поднёс ко мне стакан с водой.
Я с силой оттолкнула его руку. Вода пролилась на простыню. У меня хватило на это сил — жалких, лихорадочных.
Он не сказал ни слова. Его лицо оставалось непроницаемым. Он снова наполнил стакан, поставил его на тумбочку и раздавил в пластмассовой ложке какую-то таблетку.
— Тебе нужны антибиотики.
Я сомкнула губы, отворачиваясь к стене. Пусть сдохну. Лучше так.
Я услышала, как он встал. Подумала, что он ушёл. Но вместо этого я почувствовала, как кровать прогибается под его весом. Прежде чем я успела среагировать, он схватил меня за плечи, перевернул на спину и прижал к матрасу. Его хватка была стальной, обездвиживающей. В лихорадочном бреду я была слабее котёнка.
— Отстань... — прохрипела я, пытаясь вырваться.
Он не обратил внимания. Он взял стакан, сделал большой глоток, а затем его лицо оказалось так близко, что я почувствовала его дыхание. Его губы коснулись моих, заставив меня раскрыться. Прохладная вода хлынула мне в горло. Я захлебнулась, пытаясь отстраниться, но он держал меня, не давая выплюнуть, пока я с ненавистью и отчаянием не сделала глоток.
Он отпустил меня. Я лежала, тяжело дыша, с подбородка капала вода. Он уже растирал в порошок таблетку, смешивая её с водой.
— Не надо... — я попыталась отползти, но он снова схватил меня, так же безжалостно. Его губы, горькие от лекарства, снова прижались к моим. Я сопротивлялась, скрежеща зубами, но он был сильнее. Горьковатая жижа просочилась в глотку. Я сглотнула, давясь и ненавидя его всей душой.
Он отстранился, его глаза были тёмными и нечитаемыми. Он взял с тумбочки бинты и антисептик.
— Теперь руку.
Я зажмурилась, когда он начал разматывать старые бинты. Запах гноя ударил в нос. Я услышала его сдержанное ругательство. Прикосновение ватного тампона, смоченного в антисептике, заставило меня вскрикнуть — тихо и бессильно.
Он промывал рану, его движения были удивительно точными и аккуратными, несмотря на грубую силу, которую он применял секунду назад. Он снова забинтовал руку, и только потом отпустил меня.
Я лежала, вся в поту, дрожа от унижения, боли и этой чудовищной, неестественной близости. Он встал, поправил мокрую от моей борьбы сорочку и посмотрел на меня.
— Ты не умрёшь, Элоиз. Я не позволю. Ты слишком ценна.
Он ушёл, оставив меня одну в лихорадочном полусне, с губами, которые всё ещё горели от прикосновения его губ, и с ненавистью, которая была единственным, что согревало меня в этом аду.
Конец ознакомительного фрагмента