— Комнату покажут. Не пытайся убежать. Последствия для твоей тёти будут... неприятными.
Он повернулся и ушёл, оставив меня одну с папкой в охапке и цифрами, которые жгли сетчатку.
Три тысячи евро.
Сорок восемь тысяч долг.
Один палец за день просрочки.
Математика была простая. И беспощадная.
Глава 3. «Золотая клетка»
Меня отвели в комнату на втором этаже. Это не была камера в обычном понимании. Это была прекрасная тюрьма.
Большая,с высоким потолком, пахнущая свежей краской и деревом. Северное окно, идеальное для художника, было наглухо заколочено массивными ставнями. Вместо кровати — широкий диван, застеленный мягким пледом. В углу — собственный душ.
И мастерская. Настоящая. Мольберты, которых я в жизни никогда не могла себе позволить. Краски «Old Holland», о которых можно было только мечтать. Кисти из соболя.
Одни эти материалы стоили больше,чем все мои долги.
Я провела рукой по идеально отполированному дереву мольберта.Это была насмешка. Самая изощренная. Он давал мне всё, о чем я могла мечтать как художник, чтобы заставить меня уничтожить себя как личность.
Внутри всё кричало. Голос, похожий на мамин, твердил:
«Никогда не опускайся до воровства, Элои́з. Честность — всё, что у нас есть».
А другой,циничный и уставший, шептал:
«Честность не оплатит счета. Честность не спасёт тётю Клер. Ты уже переступила черту с Арно. Какая разница, сделаешь ли ты ещё один шаг?»
Я сжала кулаки. Нет. Он не сможет меня сломать. Я отсижу неделю, сделаю эту одну картину, возьму деньги и... И что? Он меня просто так отпустит? Зная моё имя, моё лицо, мои слабости?
Мысль была настолько наивной,что я чуть не рассмеялась. Горечью.
На следующий день принесли холст и референс — фотографию «Утренней бухты». Я не прикоснулась к ним. Я сидела на полу, спиной к двери, и смотрела в заколоченное окно. Это был мой протест. Жалкий и бессмысленный.
Дверь открылась ближе к вечеру. Вошёл он. Лоренцо. Его взгляд скользнул по нетронутому холсту, по мне.
—Проблемы с вдохновением? — спросил он спокойно.
—Я не буду этого делать.
—Будешь.
Он подошёл,достал из кармана телефон, нашёл видео и сунул его мне перед лицом.
Тётя Клер.Она сидела на скамейке в своём саду и кормила голубей. Камеша была снята из-за забора. Крупным планом.
—Она выглядит хорошо, — заметил он. — Пока что.
Потом он взял со стола новый,блестящий мастихин. Проверил лезвие большим пальцем.
—Напоминаю. Завтра — первый день просрочки. Фаланга мизинца. Левая рука. Будешь учиться держать кисть правой.
Он не стал ждать ответа.Развернулся и ушёл.
Я сидела,обняв колени, и тряслась. Не от страха за себя. От страха за неё. Эта слабая, больная старушка, которая растила меня, не подозревала, что стала разменной монетой в моей игре с дьяволом.
Ночью я не выдержала. Включила свет, вскрыла первую банку краски. Запах скипидара и масла, всегда такой родной, теперь вызывал тошноту.
Я начала работать.Яростно, с отчаянием. Каждый мазок был предательством. Каждый подбор цвета — унижением. Я плакала, слезы капали на палитру, смешиваясь с ультрамарином и охрой.
Я работала на износ,почти не спала. Через пять дней картина была готова. Идеальная, как и первая.
Он пришёл, осмотрел её молча, кивнул.
—Хорошо.
На следующий день ставни на окне были сняты.За окном открывался вид на закрытый, ухоженный сад. Окружённый высокой каменной стеной, конечно. Но небо было настоящим.
Рядом с мольбертом лежала пачка денег.Три тысячи. И новая папка.
—Следующая работа, — сказал вошедший слуга. — «Лодки в тумане». Пять дней.
Я посмотрела на деньги.На них можно было жить несколько месяцев. Вылечить тётю.
Я посмотрела на открытое окно.На небо.
А потом открыла папку.Внутри была не только фотография. Лежала расписка от Арно, где он подробно описывал, как мы с ним провернули аферу с «Вечерним берегом». Подписанная мной.
С каждым разом он не просто ослаблял поводок.Он затягивал петлю на шее туже. И я, ради глотка воздуха и клочка неба, помогала ему это делать.
Глава 4. «Точка кипения»
«Лодки в тумане» были закончены за четыре дня. Я работала с одержимостью, граничащей с безумием. Каждый мазок был вызовом. Смотри, тюремщик, на что способна твоя пленница. Я вложила в эту подделку всю свою ненависть, всю ярость. Она была совершенна. Мёртвенно-совершенна.