В тот раз он вошёл не один. С ним был какой-то щеголеватый мужчина в очках, с портфелем. Коллекционер. Лоренцо показал ему картину.
— Подлинник, — сказал Лоренцо своим спокойным, уверенным тоном. — Как мы и договаривались.
Мужчина ахнул, вглядываясь в холст. Он восхищался моей работой. Моей ложью.
Я стояла в углу, запачканная краской, с трясущимися руками. И чувствовала, как во мне что-то обрывается. Проволока, что держала меня все эти дни, лопнула.
— Это подделка, — сказала я. Голос прозвучал хрипло и громко в тишине комнаты.
Мужчина в очках замер, недоуменно уставившись на меня. Лоренцо повернул голову. Медленно. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь холодный, безразличный интерес.
— Что вы сказали? — прошептал коллекционер.
— Я сказала, что это подделка. Я её написала. За четыре дня. Он держит меня здесь взаперти и заставляет подделывать...
Лоренцо не дал мне договорить. Он повернулся к коллекционеру с лёгкой, извиняющейся улыбкой.
— Простите за сцену. Мадемуазель Дюваль — гениальный реставратор, но, увы, с богатым воображением. Последствия переутомления. Она часто путает реальность с работой.
— Я не вру! — крикнула я, делая шаг вперёд. — Он похитил меня! Угрожает мне!
— Джулио, — Лоренцо кивнул своему слуге, стоявшему у двери. Тот подошёл ко мне. — Мадемуазель нуждается в отдыхе. И в напоминании о наших договорённостях.
Джулио взял меня за локоть. Его хватка была стальной.
— Не трогайте меня! — я попыталась вырваться, но он просто сильнее сжал руку и потащил к двери.
— Убедись, что мадемуазель всё понимает, — раздался сзади спокойный голос Лоренцо.
Меня не повели в мою комнату. Меня повели вниз, в подвал. Не сырой и не тёмный, а отделанный бетоном и сталью, как операционная. Холодный свет, стол, на котором лежали... инструменты. Не пыточные, а скорее хирургические. От этого было ещё страшнее.
Джулио пристегнул мою левую руку к столу ремнём. Я задыхалась от ужаса.
— Нет... пожалуйста...
Он достал тот самый блестящий мастихин. Тот, что Лоренцо показывал мне тогда.
— Мизинец. Левая рука. За публичный срыв сделки, — его голос был безразличен, как у автомата.
Я зажмурилась, готовясь к боли. Я слышала, как он подносит лезвие...
Но удара не последовало.
Я открыла глаза. Лоренцо стоял в дверях. Он смотрел на меня.
— Стой.
Джулио замер.
Лоренцо подошёл ко мне. Он посмотрел на моё искажённое страхом лицо, на слёзы, на пристёгнутую к столу руку.
— Убери, — сказал он Джулио. Тот без слов отошёл.
Лоренцо наклонился над самым моим ухом. Его шёпот был тихим и острым, как лезвие.
— Я мог бы это сделать. И ты знаешь это. Но я даю тебе последний шанс. Не из жалости. А потому что твой гнев... он делает тебя живой. А живой художник — полезнее сломленного. Но если ты ещё раз посмеешь перейти мне дорогу... — его взгляд скользнул по инструментам на столе, — ...мы начнём не с пальцев. Поняла?
Я, не в силах вымолвить ни слова, кивнула.
— Хорошо. Теперь иди в свою комнату. И подумай, чего на самом деле стоит твой бунт.
Меня отпустили. Я шла по коридору, обнимая себя за плечи. Он не стал калечить меня. Он сделал нечто хуже. Он показал, что моё тело, моя целостность — это не моё право, а его временная уступка. Милость, которую можно отозвать в любую секунду.
И самое ужасное, что в тот момент, когда он остановил Джулио, я почувствовала не ярость. Я почувствовала... облегчение. И благодарность.
И от этого мне хотелось выть.
Глава 5. «Урок анатомии»
Меня оставили в моей комнате на сутки. Не приносили еды. Только воду. Я сидела на диване, вцепившись в край одеяла, и не могла остановить дрожь. Он дал мне время прочувствовать вкус того страха. Вкус металла от лезвия на своей коже.
На вторые сутки дверь открылась. Вошёл Лоренцо. В руках у него был планшет.
— Вставай. Пойдём.
— Куда? — мой голос сорвался на шепот.
— Урок. Чтобы ты окончательно поняла расценки.
Он не повёл меня в подвал. Мы прошли в его кабинет. Он сел за стол, я осталась стоять. Он включил планшет и, не глядя, протянул его мне.
На экране шло видео. Камера наблюдения. Мужчина в костюме, которого я никогда не видела, сидел в кресле в похожей на гостиную комнате. Он что-то горячо доказывал, размахивал руками. Лицо было испуганным.
Вошел Джулио с другим мужчиной. Без лишних слов они схватили того человека, прижали его руку к столу. Джулио достал не мастихин, а небольшие кусачки.