— Всегда есть выбор, — он усмехнулся. — Между плохим и худшим. Я просто делаю худшее... невыносимым.
Он встал и подошёл к окну.
—Что скажешь, Элоиз? Готова ли ты променять призрачную свободу на реальное спасение единственного близкого тебе человека?
Я посмотрела на ключи. На брелок, обещавший кусочек неба. И на медицинскую карту, грозившую адом.
Мой выбор был сделан в ту секунду, когда я впервые согласилась для Арно. Всё, что было после — лишь формальность.
— Я согласна.
Он кивнул, как будто никогда не сомневался.
— Отлично. Завтра переезд. А сегодня... у нас особый заказ. Картина, которую украли двадцать лет назад. Её нужно не просто скопировать. Её нужно воссоздать по описанию. Срок — месяц.
Он вышел, оставив меня наедине с двумя ключами и с осознанием, что я только что добровольно подписала себе пожизненный приговор. И самый ужасный был не тот, что от двери. А тот, что на брелке. Потому что теперь у меня было что терять.
Глава 7. «Красная палитра»
Данный текст содержит сцены психологического насилия и описания членовредительства, которые могут быть травмирующими. Пожалуйста, ознакомьтесь с ним на свой страх и риск. Берегите себя!
Новый «особый заказ» висел передо мной. Чистый, ослепительно белый холст. Он давил. Его пустота была громче любого крика. Воссоздать украденное полотно по описанию — это всё равно что воскресить мёртвого. Невозможно. Бессмысленно.
Месяц. Целый месяц смотреть на эту белизну и чувствовать, как она выедает тебя изнутри. Как она впитывает в себя все мысли, все воспоминания о тёте Клер, о свободе, о том, что я навсегда останусь здесь, в этой позолоченной яме.
Нервы сдали тихо, без истерики. Просто в один вечер я сидела перед холстом, и всё внутри застыло. Стало пусто. Пусто и бело, как этот холст. Рука сама потянулась к мастихину. В тот момент я чистила палитру. Как вдруг острое лезвие легко скользнуло по старой, засохшей краске и по подушечке большого пальца.
Сначала я не почувствовала боли. Только тёплую струйку, побежавшую по ладони и упавшую на палитру. Алая капля на фоне грязно-коричневых пятен. Она была... невероятно красивой. Яркой. Живой.
Я смотрела на неё, завороженная. Потом провела окровавленным пальцем по краю палитры. Получилась насыщенная алая линия. Густая, бархатистая.
Я не думала. Я действовала. Я подошла к холсту и провела по нему рукой. Кровавый мазок лег на белизну с такой выразительностью, по сравнению с которой все мои масла казались мёртвенной грязью.
Это было единственное, что было по-настоящему моим. Не его краски, не его холст. Моя кровь.
Я надрезала ещё. Глубже. На запястье. Теперь крови было больше. Я обмакивала в неё кисть, я работала мастихином, я размазывала её пальцами. Я писала портрет своей тюрьмы. Своей тоски. Своего исчезновения. Красное на белом. Боль на пустоте.
Я не чувствовала слабости. Только странное, экстатическое освобождение. Наконец-то я создавала что-то честное. Я платила за эту картину собой. По-настоящему.
Я работала, пока мазки не стали расплываться перед глазами. Пока ноги не подкосились. Я упала на колени, потом набок, прислонившись спиной к мольберту. Холст надо мной был почти закончен. Большой, мощный, страшный и прекрасный в своём кровавом безумии.
В глазах потемнело. В ушах зазвенело. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в тишину — липкую, тёплую лужу под собой и удовлетворение. Глупое, детское удовлетворение.
Я ему ничего не должна. Я заплатила. Собственной кровью.
---
Я пришла в себя от резкого запаха нашатыря. Кто-то тряс меня за плечо. Голова была тяжёлой, как чугунный шар, всё тело ломило.
— Чёрт возьми... — это был голос Джулио. В его обычно каменном тоне слышалась тревога.
Я слабо попыталась оттолкнуть его, но у меня не было сил. Он подхватил меня на руки. Моё запястье было туго перевязано каким-то полотенцем.
Перед тем как он вынес меня из мастерской, я увидела, как в дверях появился Лоренцо. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к холсту. К моей картине. К моей крови.
И на его лице не было ни гнева, ни раздражения. Было то самое холодное, аналитическое восхищение, с которым он впервые увидел мою подделку.
В тот момент я поняла, что совершила ужасную ошибку.
Я не наказала его. Я подарила ему своё самое сокровенное. И он это оценил.