Затем, когда у меня появляется свободная минута, воспоминания возвращаются, и с каждым разом мне все чаще приходит мысль, выбить их из своей головы молотком.
Но на протяжении последних трех недель меня мучает другое болезненное воспоминание: образ Миа, боль на ее лице в тот вечер в машине.
«Побитый щенок» — это самое точное описание ее выражения лица, с которым она тогда на меня смотрела. Скорее щенка, выброшенного из машины в середине пустыни в самый жаркий день в году.
Черт!
Как бы сильно я не пытался, но я не мог избавиться от чувства вины, тоски и опустошенности. Я так сильно по ней скучал! Боль от нашего расставания съедала меня изнутри.
Вытянув ноги, я выудил из кармана униформы телефон и нашел нашу с ней переписку. В последнее время я часто так делал.
Перед глазами появилась ее последнее сообщение. Оно начиналось с селфи, которое она сделала, когда ходила по магазинам с мамой и сестрой, пока я работал в доме с ее отцом. На фото она была в коротком белом сарафане, рука на поясе, ноги немного согнуты.
«Как тебе?» — спросила она.
И я ответил. — «С радостью сорвал бы его с тебя».
На что она ответила. — «Если бы ты был сейчас здесь…» — и далее подмигивающий смайлик.
Я стиснул в руке телефон, внутри все сжалось, выбивая воздух из моих легких. Картинка стала размытой, и я заморгал, фокусируя зрение. Красивая, сексуальная, игривая и счастливая Миа. Мне было чертовски больно смотреть на нее, но я не мог не смотреть на нее.
Как и прежде я начал пролистывать и перечитывать старые сообщения, самые первые из которых датировались двумя годами ранее, когда я только купил этот телефон. Некоторые сообщения были просто бессвязными фразами, другие — разговорами о работе, но даже они вызывали боль в моем сердце.
Самым любимым из всех был разговор, начинающийся со слов: «Доброй ночи!». Я всегда знал, этим сообщением она не говорила, что собирается спать. Нет, это значит, что было уже поздно, но она хотела поговорить, потому что ее что-то тревожило, или ей было одиноко, или она просто хотела знать, что я рядом.
Дыша через нос, сжав зубы, я продолжал водить пальцем по экрану, перелистывая сотни, тысячи сообщений. Ведь это единственное, что у меня от нее осталось.
Не задумываясь, я открыл окно нового сообщения и смотрел на мигающий курсор. Я проделывал это каждый день. Интересно, настанет ли когда-нибудь день, когда я осмелюсь отправить ей сообщение. И что я ей скажу? Прошло уже три недели, а я до сих пор не знал, как начать разговор. Не уверен, что сегодня будет иначе.
Я подпрыгнул, когда мой телефон неожиданно начал звонить и вибрировать. И не поверил своим глазам, когда увидел имя на экране.
Какого хрена? Зачем мне звонила мать? Неужели она предчувствовала, что мне сейчас плохо и решила не упустить возможность добить лежачего?
Телефон разрывался от настойчивого звонка. Я мог проигнорировать его, именно так мне стоило поступить. Но вместо этого я нажал на ответ, поднес телефон к уху и сказал:
— Привет!
— Здравствуй, Джей, — раздался хриплый женский голос на другом конце провода. Это определенно была моя мать, так что моя надежда, что ее телефон украли, и просто прозванивают имеющиеся в записной книжке контакты, растаяла как дым.
— Что нужно? — говорю я, сдерживая себя, но чувствуя, как внутри закипает злость.
— Как ты? — говорит она с искренностью кассирши супермаркета.
Я сжал губы, откинул голову на кирпичную стену, поднимая глаза к верху. — Нормально, — ответил я, потому что тоже могу изображать вежливость. — А ты?
— О, ты знаешь… держусь.
Как только она фыркнула, тут же послышался сильный кашель заядлой курильщицы. И перед глазами появилось лицо из моих детских воспоминаний. Она, вероятно, сидит сейчас на своей дешево обставленной кухне, с сигаретой в руках, выпуская в потолок дым. На ней простая майка из Уолмарта (прим. ред: Walmart — крупнейшая в США сеть магазинов оптовой и розничной торговли), застиранные джинсы в обтяжку, а на голове объемный начес рыжих волос.
На ее, некогда симпатичном лице, тонна макияжа, скрывающая предательски выступающие морщины, свидетельствующие о ее возрасте, который она так сильно отказывается признавать.
— Ладно, — ответил я, — Что…
— Мой тендинит в плечевом суставе ухудшился (прим. ред.: воспалительный процесс и последующая дегенерация сухожилий), — продолжила она, прерывая мой настрой сразу перейти к делу.