Я влюбилась в эту трассу, еще когда мне было двенадцать, и мы всей семьей поехали в дорожное путешествие вдоль всего побережья. Великолепное шоссе с извилистыми участками, дикие зеленые луга и множество утесов пленили мое сердце. И при каждом удобном случае я старалась ехать именно этой дорогой, хотя она длиннее, чем по трассе I-5.
— Где мы остановимся? — спросил Джей, перекрикивая ветер.
— Здесь недалеко есть удобный съезд на пляж. Я нашла хорошее место для пикника, когда была здесь последний раз с Мэ… — я замолчала. Потому что решила не договаривать, особенно когда Джей в таком настроении.
Его глаза были скрыты за солнечными очками, но плотно сжатые губы выдали его. — Ты хочешь остановиться и поесть в том же месте, где ты устраивала романтический пикник со своим бывшим?
— Джей, на этой дороге нет особого выбора. — Я старалась, чтобы мои слова не звучали как оправдание, потому что я говорила правду. Но у меня было чувство, что при каждом упоминании своего бывшего, Джею, кажется, будто я никак не могу его забыть. Что совершенно глупо, смешно и…
Он полтора года был частью моей жизни. У меня много воспоминаний, связанных с ним и, в большинстве, это хорошие воспоминания. То, что Мэтт был неверным ублюдком, еще не означает, что я должна стереть из памяти все хорошее.
И я не понимаю, почему все думают, что я никак не могу его забыть. Он в прошлом. И точка.
Джей не ответил, мы продолжаем ехать в полной тишине, пока я не увидела нужный поворот. Припарковав машину, я взяла пакеты с едой с заднего сидения, заперла машину, и мы направились в сторону пляжа. Впереди, сквозь тонкую полоску тумана, проступали скалы, и мы аккуратно спускались по скользкой тропе, вдыхая пропитанный морской солью воздух.
Добравшись до пляжа, мы прошли по мокрому песку, пока не нашли большой камень, на котором могли бы расположиться. Утром перед отъездом мама отвела меня в сторону и всучила два пакета с домашней едой, чтобы мы не останавливались и не обедали фаст-фудом. Это был типично «мамский» поступок, и я совершенно уверена, она скучала по временам, когда мы зависели от нее, поэтому я просто поблагодарила ее за заботу, обняла и сказала, что увижусь с ними на следующих выходных.
Она положила нам бутерброды, яблоки и пакетики сока без ГМО и вредных добавок, с пониженным содержанием сахара… и, который, по всей видимости, был нектаром, дающим единорогам магическую силу.
Мы не разговаривали, пока ели, и единственными звуками, нарушающими тишину, были бьющиеся о скалы волны, крик и хлопанье крыльев чаек.
— Ты уже отработал смену, на которую поменялся с Ямада, или еще предстоит отрабатывать? — спросила я, больше не в силах выносить тишину.
— Надо отрабатывать. — Джей закончил есть, собрал мусор в коричневый пакет, громко шурша им. — У меня впереди пять рабочих дней.
Мне не нравился его сердитый тон, поэтому я решила поддразнить его. — Значит, у тебя пятидневка, как у нормального человека?
Он фыркнул. И, если бы солнцезащитные очки не скрывали его глаза, я бы увидела, как он их закатил. — Угу.
Мне стало трудно дышать, плечи давило от тяжелого груза. Достаточно. Было слишком угнетающе сидеть несколько часов рядом с недовольным Джеем, и я должна была попытаться исправить положение до того, как мы отправимся в путь.
Проглотив последний кусок, я бросила огрызок в пакет. — Ладно, — резко начала я. — У тебя все утро поганое настроение. Не хочешь рассказать в чем дело?
Несколько секунд он смотрел мне в глаза, а затем отвернулся. Я видела, как он напряг челюсти и, как двигалось адамово яблоко, когда он сглотнул.
Я мысленно забила тревогу, когда он не сказал ни слова.
— Джей? — окликнула я.
Он сделал долгий выдох через сжатые губы и потом заговорил.
— Есть одна вещь, о которой я тебе не рассказывал.
Хорошо. Его пульс забился быстрее.
— Это что-то плохое?
— Да, но не в том смысле, что ты предполагаешь. — Избегая моего взгляда, он наклонился, поднял с песка маленький камень и бросил его в воду. Бросок получился дальним, словно он вкладывал в него всю свою силу или даже агрессию.
С клокочущим сердцем я ждала, когда он продолжил.
— Ты, вероятно, заметила, я редко рассказывал о своей семье или о моем детстве, — наконец сказал он.
Редко это мягко сказано.
Он зажал переносицу двумя пальцами. — Я не говорил тебе, что в восемнадцать лет я взял себе фамилию Брэдшоу. До этого я был Миллер. Джей Миллер.