Когда она вышла из своего укрытия, уже стемнело. В голову пришла шальная мысль, что одногруппники могли уехать и бросить её здесь, однако, Марина тут же успокоила себя, что они с ней так не поступят. Парни были уже порядком пьяны, напробовавшись фирменной самогонки какой-то тёти Раи, поэтому решили заночевать в доме деда Гриши, о чём Марине сообщила подвыпившая Лика, строившая глазки симпатичному блондину напротив. Поняв, что они застряли здесь до утра, Марина оставила Соломатину вместе с блондином и направилась к столу, ломившегося от множества разных блюд. Только увидев еду, девушка поняла, что дико проголодалась. Она отрезала себе кусок мяса, положила печёной картошки, взяла кусок хлеба и приступила к трапезе. К ней подошёл Иван, предложив попробовать вишнёвую настойку, а затем всё закружилось в тумане и померкло.
Марина открыла глаза и села на постели, чувствуя, как давит мочевой пузырь. Рядом сопела Лика, по-детски причмокивая губами. Во сне она выглядела намного милее, чем во время бодрствования. Марина осторожно переползла через Соломатину и направилась к двери, мечтая поскорее оказаться в туалете. Она кралась по коридору, пытаясь вспомнить, какая из дверей ведёт в уборную, когда за одной из них раздался голос Степана:
— Долго тянуть-то будем? Ночь в самом разгаре, самое время начать настоящее веселье.
— Без тебя знаю, дурень, — отозвался другой голос, принадлежащий Ивану. — Старика нужно уважить, а то он совсем не в духе в последнее время. Глядишь, зверствовать начнёт. Вспомни, как годков двести назад полдеревни холера выкосила. Я не для этого с ним сделку заключал, чтобы подохнуть, как собака под забором. Городские очень вовремя к нам заявились, как сам чёрт их сюда привёл.
— Чёрт не чёрт, но то, что вовремя — это точно, — мерзко захихикал Степан.
Марина зажала рот руками и попятилась к комнате, где продолжала мирно спать ничего не подозревающая Лика. Ворвавшись в помещение, она схватила девушку за плечо и встряхнула.
— А… что… дай поспать… — отмахнулась Соломатина, перевернувшись на другой бок.
— Они хотят нас убить! — едва сдерживаясь, чтобы не заорать, прошептала Марина, продолжая трясти Соломатину за плечи. — Я своими ушами слышала…
— Ты что перепила? — более осмысленно спросила Лика, сев на постели. — Галюны начались от бабкиной настойки?
— Я серьёзно! — шикнула Марина, оглянувшись на дверь. — Они чокнутые и хотят нас прикончить, потому что поклоняются деду Грише, чей юбилей сегодня праздновали…
— Грушина, это ты чокнутая, — отозвалась Соломатина, скрестив руки на груди. — У тебя что обострение началось? Может, к врачу или сразу к священнику.