— Дедушка? — не выдержал я.
— Вот он я. Радуюсь тому, как плохо сейчас моему собственному ребенку. И тому, что он вел себя глупо, неосмотрительно, за что и получил по заслугам. Я выступил против собственного сына, — понурив голову, вымолвил дедушка.
— Дедушка, я тебя понимаю, — сказал я, присаживаясь рядом с ним. — Но ведь папа мог перемениться. Мог проснуться. Я не думаю, что он вернулся бы к нам, но через какое-то время у нас могли бы наладиться новые отношения. Я и Каролина проводили бы с ним выходные, праздники. Каролина вообще закончила бы тем, что стала лучшей подругой Джой и Амоса, ведь ты сам знаешь, какая она мелкая. Аори еще маленькая, с ней проще. Мама говорит, что теперь мы должны начинать называть ее Рори, потому что это более привычно для слуха. Она легко подружилась бы с Амосом. А потом, когда родился бы еще один ребенок…
— Новый ребенок?! — воскликнул дедушка.
— Какой ребенок? — спросила бабушка.
— У нее скоро родится еще один ребенок, — пояснил я. — У Джой. Папиной подруги.
Я ненавидел в этот момент себя за то, что лишний раз причинил им боль: на их лицах отразились разочарование и недоумение.
— Бог ты мой! — протянул дедушка. — А ты, Гейб? Что бы ты сделал, если бы папа проснулся, как ты выразился? Ты бы простил его?
— Конечно.
— Ты врешь.
— Да, я вру, — признался я.
— Но он все равно остается твоим отцом, Гейб, другого у тебя не будет. В нем много хорошего. Люди часто совершают ошибки. Он ведь никого не убил. Он стал на неверный путь. Но он столько хорошего сделал, и для меня, и для тебя. Ты должен это помнить.
— Я знаю, но не смогу понять его поступков.
— Может, когда ты вырастешь и сам влюбишься, — сказала бабушка.
— Я знаю, что такое любовь, — ответил я ей.
— Что такое любовь в шестнадцать? Пройдет время, и ты все забудешь.
— Нет, бабушка. Это настоящая любовь, честно. Я не знаю, на всю ли жизнь или нет, вряд ли мне так повезет, но я знаю, что это за чувство. Однако когда я смотрю на Аори… то есть на Рори, я понимаю, что даже ради такого чувства я не смог бы причинить ей боль. А ведь она не мой ребенок. Она мне просто сестра.
— Я тоже меняю свое имя, — провозгласила Каролина, выходя из своей спальни. Она была еще сонная, в пижаме и носках. На шее у нее болтались наушники от плейера.
— На какое? Свинцовая Задница? — спросил я ее. — Уже половина второго.
— На Кошку. Мне это нравится. Кошка Штейнер. Кэт Штейнер. Звучит как имя художника-авангардиста. Или певицы.
— И когда же ты пришла к такому решению? — поинтересовалась ее бабушка, обнимая Каролину и поправляя ей волосы. — Давай я сделаю тебе тосты, пока придет мама.
— Когда я была в коммуне, там, где папа, — продолжала Каролина, подходя к подоконнику. — Мне понравилось, как они сами себе выбирают имена. Они там ощущают себя такими свободными. Делают, что хотят…
— Твой папа больше не будет делать того, что захочет, Каролина, — заметил дедушка.
— Но он все равно будет счастлив. Он станет помогать Джой, готовить джем. Сам мастерить кормушки и полки для книг. Он будет пить воду из собственного родника, а утром просыпаться под пение Джой. Когда я оставалась у них на ночь, она пела ребенку эту колыбельную «Однажды во сне…»
— Мама тоже пела ее, для Аори, — мрачно напомнил я сестре. — Когда та была еще крошечной.
— Да, верно, но у Джой голос лучше. Мне нравится меццо-сопрано. Я тоже сопрано.
— Ты идиотка.
— Дедушка! Он не должен меня так обзывать! — воскликнула Каролина, снимая тапочки и целясь мне в грудь.
— Гейб, ты не должен ее оскорблять.
— Прости, Кошка.
— Да ладно, переживу, — ответила она. — Они уже вернулись?
— Они собирались на кофе, а потом за Аори. Вернее, за Рори.
— Я имела в виду папу.
— Папа сюда не приедет.
Она присела. Бабушка отправилась готовить ей тосты. Каролина отделила прядь волос и начала тщательно исследовать ее, намотав на палец. Я знал, что когда она напускает на себя такой дурацкий вид, то на самом деле обдумывает что-то важное, и она действительно спустя какое-то время выдала: