– Одно странно, почему мои воспитанники никогда не вспоминают…
Она вопросительно взглянула на меня, когда я умолкла, не договорив.
– О Квинте? О том, как с ним здесь жили?
– Как жили, да и о нем самом, хотя бы о том, что с ним случилось.
– Малышка просто не помнит. Да она и не знала.
– Как он умер? – Я обдумала ее слова. – Допустим. Но Майлс должен помнить, должен знать.
– Только не спрашивайте его! – вырвалось у миссис Гроуз.
Теперь настал мой черед внимательно посмотреть на нее.
– Не бойтесь, не спрошу. – Я вновь задумалась. – И все-таки есть в этом что-то странное!
– Это вы про то, что Майлс никогда не вспоминает о нем?
– Никогда, даже мельком. А вы говорите, они были большими друзьями.
– Майлс тут ни при чем! – возразила миссис Гроуз. – Это все Квинт, его проделки. Он с ним играл, нарочно, чтобы завлекать мальчика и… словом, портить его. – Помолчав, она добавила: – Слишком много он себе позволял.
При этих словах я будто воочию увидела лицо камердинера – о, что это было за лицо! – и содрогнулась от отвращения.
– Много позволял себе? С моим мальчиком?
– Да с кем угодно!
В тот момент я не стала особенно вникать в слова миссис Гроуз, полагая, что они относятся к слугам, из которых и состояла главным образом наша немногочисленная колония. По счастью, мою тревогу не могла усугубить никакая мрачная легенда из тех, что любят пересказывать друг другу судомойки на кухне. Насколько нам было известно, над старым милым поместьем не тяготели ни проклятия, ни дурная слава, и миссис Гроуз явно без всякой задней мысли тянулась ко мне за поддержкой, замирая в глубине души от страха. И я решила испытать ее в последний раз. Миновала полночь, и моя наперсница, взявшись за ручку двери, собралась уходить.
– Как можно судить по вашим словам – сейчас нам это очень важно понять, – все считали Квинта дурным человеком?
– Нет, не все. Я-то знала, каков он, но хозяин ничего не подозревал.
– И вы не пытались раскрыть ему глаза?
– Он не слушал сплетен и возмущался, когда ему наушничали. Обрывал всякого, кто являлся с жалобами, и если слуга его устраивал…
– То все остальное его не интересовало? – Для меня в этом не было ничего неожиданного. Действительно, мой господин превыше всего на свете дорожил собственным покоем и не слишком строго относился к людям, которыми окружал себя. Тем не менее я продолжала допытываться.
– На вашем месте я бы непременно сказала!
Она почувствовала в моих словах упрек.
– Что говорить, виновата. Но уж если по правде, то я боялась.
– Чего же вы боялись?
– Квинт был на все способен. От этой бестии можно было ждать чего угодно.
Хотя я и не подала виду, но ее слова меня глубоко поразили.
– Больше вас ничего не пугало? А его влияние?..
– Влияние? – встревоженно переспросила она.
– На невинных малюток. Ведь они были на вашем попечении.
– Нет, не на моем! – горько воскликнула миссис Гроуз. – Хозяин во всем доверял Квинту, вот и определил его сюда, тем более что тот вроде бы болел чем-то и ему полезен был деревенский воздух. Квинт тут всем заправлял. Да, – повторила она, – всеми командовал, даже детьми.
– Как, этот мерзавец?! – чуть ли не возопила я. – И вы могли сносить такое?
– Нет, не могла, мне и сейчас страшно об этом вспоминать! – И бедная женщина расплакалась.
Я решила отныне не спускать глаз с детей. Не счесть, сколько раз на следующей неделе мы уединялись с миссис Гроуз и в страшном волнении и тревоге обсуждали все заново. Хотя уже в тот первый воскресный вечер многое было переговорено, позднее, глубокой ночью – думаю, само собой понятно, что мне было не до сна, – у меня возникло ощущение, что миссис Гроуз о чем-то умалчивает. Я не скрыла от нее ничего, но моя наперсница, похоже, была не до конца откровенна. Скорее всего, она не пыталась что-то скрыть, просто каждой из нас было чего бояться. Сегодня, когда я возвращаюсь памятью к тем дням, мне кажется, что еще до того, как в небе поднялось утреннее солнце, я уже постигла зловещий смысл обрушившихся на нас событий, который полностью раскрылся лишь впоследствии, когда разразилась трагедия. И прежде всего я отчетливо представила себе этого страшного человека, каким он был при жизни, – о нем мертвом можно было пока не думать, – представила, что происходило в те долгие месяцы, пока он жил в усадьбе. Черным временам его господства пришел конец, когда ранним зимним утром по дороге в усадьбу работник из деревни наткнулся на окоченевшее тело Питера Квинта. По всей видимости, смерть наступила в результате несчастного случая – на голове покойного темнела кровавая рана. Скорее всего – к такому заключению в конце концов пришло следствие, – Квинт упал и расшиб себе голову, когда поздним вечером в непроглядной тьме возвращался из пивной. По роковой случайности он поскользнулся на крутом обледенелом склоне, куда невесть как забрел в темноте, – у его подножия он так и остался лежать. Скользкий склон, незнакомая дорога, ночная темнота и опьянение – все это вполне правдоподобно объясняло случившееся, – в конце концов так и порешили после дознания и бесконечных пересудов. Но в прошлом этого человека были и гораздо более странные обстоятельства – загадочные поездки, рискованные предприятия, тайные недуги и известные многим пороки – они-то и заставляли задуматься.