Однако, если бы я не попыталась доказать себе, что, в сущности, ровным счетом ничего не случилось, и в который раз не начала вспоминать все заново, от моего внимания ускользнули бы те немногие детали, которые еще могли послужить мне утешением. Так, я не имела бы повода клятвенно заверить свою подругу, что ничем не выдала себя, – слава богу, хотя бы в этом не было сомнений. Мне не пришлось бы от нужды или отчаяния – уж не знаю, как правильно назвать то, что двигало мной, – в поисках все новых и новых доказательств с пристрастием допрашивать мою бедную наперсницу. Под моим натиском она слово за слово рассказала довольно много. Но все равно в ее признаниях оставалась некая недосказанность, она витала над нами, и порой я почти физически ощущала ее, точно крыло летучей мыши легко касалось моего лба. Помню, как все это вместе – и тишина спящего дома, и ощущение опасности, и наше невероятное душевное напряжение – заставило меня в последний раз попытаться понять, что скрывалось за этой завесой таинственности.
– Не верю я всем этим ужасам, – заявила я. – Скажу вам, моя дорогая, положа руку на сердце, не верю. Но знаете, если бы я думала иначе, то должна была бы задать вам один вопрос и потребовать – самым суровым образом! – чтобы вы чистосердечно ответили. Помните наш разговор перед возвращением Майлса, когда пришло то злосчастное письмо из школы? Я принялась расспрашивать вас, и вы сказали, что не рискнули бы утверждать, будто он никогда не шалит. Что было у вас тогда на уме? За все время, пока я здесь живу и внимательно наблюдаю за ним, не было случая, когда бы он «шалил». Это рассудительный чудо-ребенок, прелестный, ласковый, послушный. Вы могли бы с чистой совестью так и сказать мне, но что-то удержало вас. Что же вас смущает? Значит, был все же какой-то случай…
Признаться, я подвергла миссис Гроуз беспощадному допросу, но тут уж было не до церемоний, и к тому времени, когда за окном забрезжил рассвет, мне удалось многое узнать. То, что рассказала моя союзница, подтверждало мои самые худшие опасения. Оказалось, на протяжении нескольких месяцев Квинт и маленький Майлс почти не разлучались. Дело дошло до того, что миссис Гроуз, не на шутку встревоженная столь странной дружбой, решилась поговорить с мисс Джессел. Гувернантка резко осадила ее, посоветовав заниматься своими делами и не совать нос в чужие. Тогда добрая женщина попробовала объясниться с Майлсом. Как я выяснила после настойчивых расспросов, она сказала мальчику, что, по ее разумению, негоже молодым джентльменам забывать о своем положении.
– Вы напомнили ему, что Квинт всего лишь простой слуга?
– Ну да, прямо так и сказала. В ответ Майлс надерзил мне. Это одно.
– А что другое? – Выждав, я спросила: – Он передал ваши слова Квинту?
– Нет, на такое он не способен! – (Тут я была вполне согласна с ней.) – Во всяком случае, я так думала, – добавила она. – Нет, просто Майлс кое-что отрицал.
– Что именно?
– То, что они почти все время проводили вдвоем с Квинтом, будто тот был при мальчике воспитателем и вообще важной персоной, а мисс Джессел занималась только с Флорой. Майлс вместе с Квинтом уходил из дому, и они надолго пропадали.
– Майлс старался увильнуть от ответа, все отрицал? – Ее молчание красноречиво подтвердило, что все именно так и было, и тогда я сказала: – Понимаю. Он говорил неправду.
– О! – простонала миссис Гроуз, будто желая сказать, что не стоило придавать значение детским глупостям, и действительно, у нее тут же нашлось объяснение: – В конце концов, мисс Джессел-то не запрещала ему гулять с Квинтом.
Я задумалась.
– Майлс на это сослался в свое оправдание?
– Нет, он об этом не говорил, – уныло ответила она.
– И никогда не упоминал их имена вместе?
Поняв, куда я клоню, миссис Гроуз покраснела.
– Майлс умеет не подавать виду. Нет, он только все отрицал, – повторила она.
Господи, как же я терзала ее теперь.
– Но вы догадывались, что ему известно об их недостойной связи?
– Не знаю, не знаю! – простонала бедная женщина.
– Да все вы знаете, дорогая моя, – возразила я. – Просто в отличие от меня вам не хватает мужества признать это. Из робости, скромности и деликатности вы умалчиваете даже о переживаниях, терзавших вас в недавнем прошлом, когда вы не имели моей поддержки и страдали молча. Но теперь я помогу вам высказать все! Поведение Майлса наводило вас на подозрения, что он знал об их связи и скрывал это? – не сдавалась я.