– Скажите, дорогая, – промолвил Майлс с очаровательной небрежностью, – когда я, в конце концов, вернусь в школу?
Написанные на бумаге, эти слова выглядят вполне безобидно, тем более что произнесены они были мелодичным звонким голосом с той небрежной подкупающей интонацией, с какой Майлс обращался ко всем, с кем бы ни говорил, но главным образом к своей постоянной собеседнице, гувернантке. Он ронял слова, точно кидал розы, которые нельзя было не поймать. И на сей раз бросок был точен, я остановилась как вкопанная, будто прямо передо мной на дорогу рухнуло дерево. Нашим прежним отношениям настал конец, и от Майлса не скрылось, что я прекрасно это поняла, хотя, задавая свой вопрос, он нисколько не изменил своему всегдашнему простодушию и очарованию. С самой первой минуты, когда я в растерянности замолчала, не зная, что ответить, он получил преимущество и не преминул им воспользоваться. Пауза настолько затянулась, что, выждав немного, Майлс спокойно продолжал, улыбаясь многозначительно, но с едва уловимой нерешительностью:
– Думаю, для вас не новость, дорогая, что мальчику не следует находиться постоянно в дамском обществе…
«Дорогая» – так он всегда называл меня, и ласковая фамильярность этого обращения как нельзя лучше передавала тот характер отношений с моими учениками, который мне самой хотелось установить. В нем сочетались почтительность и непринужденность.
Я поняла, что сейчас как никогда должна взвешивать каждое слово. Помню, чтобы выиграть время, я попробовала было рассмеяться, но по выражению, мелькнувшему на его красивом лице, поняла, что смех мой неуместен.
– И к тому же в обществе одной и той же дамы? – спросила я.
Майлс нисколько не смутился, даже бровью не повел. Что ж, по крайней мере, теперь между нами полная ясность.
– Спору нет, она очень милая, настоящая леди, но я же мальчик, разве вы не понимаете? И уже не маленький.
Я ласково посмотрела на него.
– Да, ты уже не маленький.
Как же страдала я в эту минуту от сознания своего бессилия! По сей день меня жжет мысль, что Майлс прекрасно видел мое смятение и оно забавляло его.
– Вы не можете сказать, что я плохо себя вел.
Я положила руку ему на плечо, понимая, что лучше всего было бы продолжить путь, однако ноги не слушались меня.
– Мне не в чем упрекнуть тебя, Майлс.
– Кроме одного случая, вы помните!
– Одного случая? – переспросила я, не в силах поднять на него глаза.
– Ну, когда я вышел ночью в сад.
– Ах да, в самом деле. Вот только не помню, зачем ты это сделал.
– Не помните? – удивился он, и на лице его появилось прелестное выражение незаслуженно обиженного ребенка. – Чтобы показать вам, что я и на такое способен.
– Тебе это удалось.
– Я мог бы и повторить.
Наконец мне удалось справиться с волнением.
– Конечно можешь. Но только не станешь.
– Вы правы, это была глупая шалость.
– Да, глупая, – кивнула я. – Но нам надо идти.
Взяв меня под руку, он зашагал рядом.
– Итак, когда я возвращаюсь в школу?
Я помолчала, приняв глубокомысленный вид.
– А тебе было очень хорошо в школе?
Он на мгновение задумался.
– Мне везде хорошо!
– В таком случае, – произнесла я дрогнувшим голосом, – если тебе столь же хорошо здесь…
– Но ведь этого мало! Разумеется, вы много знаете…
– Однако, хочешь ты сказать, не больше тебя? – отважилась я продолжить, когда он замялся.
– Я не знаю и половины того, что хотел бы! – откровенно признался Майлс. – Но дело даже не в этом.
– В чем же?
– Я хочу узнать жизнь.
– Понимаю, понимаю.
Впереди уже показалась церковь. У входа, поджидая нас, толпились прихожане, среди них были и слуги из усадьбы. Я ускорила шаг. Мне хотелось поскорее очутиться в церкви, пока наш разговор не зашел слишком далеко: во время службы Майлсу волей-неволей придется помолчать. Я всей душой рвалась поскорее укрыться в полумраке церковных сводов, где могла бы преклонить колени на подушечке для молитвы, ощутив в ней почти что духовную опору. Я словно спасалась бегством от смятения, которое вот-вот готово было овладеть мной, но у самых церковных ворот, услышав брошенную Майлсом фразу, поняла, что путь к отступлению отрезан.
– Я хочу быть среди таких, как я! – сказал он.
Я уже почти бежала по дорожке.
– Не много найдется подобных тебе, Майлс! – рассмеялась я. – Разве что наша дорогая малютка Флора!
– Вы действительно равняете меня с маленькой девочкой?
Я была обезоружена.
– Разве ты не любишь нашего ангелочка?
– Если бы не любил ее – и вас тоже. Если бы не любил!.. – повторял Майлс, словно отступая перед прыжком, но не договорил, и, когда мы прошли за ограду, он, прижав мой локоть, задержал меня. Миссис Гроуз и Флора уже вошли в церковь, за ними последовали другие прихожане, оставив нас вдвоем среди старых могильных плит. Мы стояли около низкого, похожего на продолговатый стол надгробия.