– Я знаю, что вы там. Входите!
Словно яркая вспышка озарила мрак!
Я вошла и при свете своей свечи увидела, что Майлс, судя по его оживленному виду, и не думал спать, но встретил меня без всякого смущения.
– Что это вы бродите? – с добродушной непринужденностью спросил он, и окажись рядом миссис Гроуз, она при всем желании не заметила бы ничего неладного.
Я стояла над Майлсом, держа свечу в руке.
– Как ты узнал, что я за дверью?
– Очень просто. Услышал, как вы подошли. Неужели вы воображаете, что ходите бесшумно? Топали, как кавалерийский полк! – Он залился веселым смехом.
– Стало быть, ты не спал?
– Да, что-то не спится. Вот лежу, думаю.
Я не без умысла поставила свечу поближе и, когда он дружески протянул мне руку, присела на край кровати.
– И о чем же ты думаешь? – осведомилась я.
– Разумеется, о вас. О ком же еще?
– Хотя моей скромной особе и лестно такое внимание, я бы все же предпочла, чтобы ты спал.
– Еще я думал: все у нас странно.
Я почувствовала, как холодна его маленькая твердая рука.
– Что странно, Майлс?
– То, как вы меня воспитываете. Да и все остальное!
Сердце во мне заныло. В дрожащем свете свечи я ясно видела его улыбку.
– Все остальное? Это ты о чем?
– Ну вы же знаете!
На мгновение я потеряла дар речи, хотя и понимала, держа его руку и глядя ему в глаза, что он мог расценить мое молчание как согласие с ним. Была какая-то фантастическая нереальность в том, как мы без слов понимали друг друга.
– Разумеется, ты будешь учиться в школе, – наконец проговорила я, – если это тебя волнует. Но не в прежней – мы найдем другую, лучше. Как я могла догадаться, что ты рвешься в школу, если ни разу, ни единым словом не упомянул об этом?
Я взглянула в его ясное внимательное лицо, окаймленное белизной подушки, и меня захлестнула волна жалости к этому маленькому человечку, похожему на больного несчастного ребенка, заточенного в больнице. Ради его исцеления я готова была принести любую жертву, быть при нем сиделкой, сестрой милосердия, только бы спасти его!
– А знаешь, ведь ты никогда не рассказывал мне о школе – о прежней школе. Никогда.
Казалось, Майлс удивился, и на лице его появилась обычная прелестная улыбка. Но он явно старался выиграть время, выжидал, когда ему придут на помощь.
– Неужели?
Нет, не от меня ждал он помощи – от другого, того, с кем я уже не раз встречалась!
Его голос и выражение лица заставили сжаться мое сердце от еще неведомой мне боли. Невыносимо было смотреть, как, напрягая свой детский ум, он лихорадочно ищет ответ, как, повинуясь незримому властителю, изо всех своих слабых силенок старается сохранить невинный и правдивый вид.
– Представь себе, никогда, с самого возвращения. Ни разу не вспомнил ни одного своего учителя, ни одного товарища, не рассказал ни одной самой пустячной школьной истории. Ни разу, мой милый Майлс, ни разу ты даже не намекнул, как тебе жилось там. И неудивительно, что я находилась в полном неведении, пока сегодня утром не случился у нас этот разговор. Поскольку ты никогда не вспоминал и не жалел о школе, мне казалось, ты доволен своей нынешней жизнью.
Поразительно, что, будучи в глубине души убеждена в его тайных недетских познаниях (как иначе можно назвать то ядовитое влияние, о котором страшно даже упомянуть), я воспринимала мальчика почти как своего ровесника и, несмотря на то что в нем смутно угадывалась глубоко запрятанная неуверенность, обращалась к нему как к человеку зрелого ума.
– Я полагала, тебе не хотелось ничего менять.
К моему удивлению, он слегка покраснел и вяло, как больной, который еще не оправился после тяжелого недуга, покачал головой.
– Вовсе нет. Я хочу уехать.
– Тебе наскучил Блай?
– Нет, я люблю Блай.
– Тогда в чем дело?
– Вы же знаете, что надо мальчикам!
Поскольку сама я вовсе не была в этом убеждена, то предпочла пока сменить тему.
– Ты хочешь уехать к дяде?
Едва заметно усмехнувшись, Майлс покачал головой.
– Не пытайтесь увильнуть!
Я помолчала, чувствуя, что, похоже, наступил мой черед краснеть.
– Дорогой мой, ты ошибаешься!
– Нет-нет, не увиливайте, все равно не получится, не получится! – Его красивые глаза пристально смотрели на меня. – Дядя должен приехать сюда, и мы должны все выяснить.
– Но если это произойдет, – проговорила я, слегка волнуясь, – то, скорей всего, тебя отсюда увезут.
– Неужели вы не понимаете, что я этого и добиваюсь? Вам придется все рассказать дяде, как вы допустили такое. Много чего вам придется рассказать!