Между тем в тот страшный день наш маленький джентльмен превзошел в благородстве самого себя, когда после ленча спросил, не хочу ли я послушать полчаса, как он музицирует. Сам Давид, услаждавший слух царя Саула, не смог бы выбрать более удачный момент для столь великодушного предложения – ведь тем самым Майлс, по сути, сказал мне: «Настоящие рыцари, о деяниях которых мы так любим читать, никогда не кичились своим превосходством. Я знаю, что у вас на уме: чтобы вас оставили в покое и не ходили за вами по пятам, вы готовы даже не опекать меня и не шпионить за мной, не держать постоянно при себе, дать мне свободу уходить и возвращаться когда вздумается. Однако, как видите, я с вами и никуда не ухожу! Я могу это сделать в любой момент, но мне доставляет удовольствие побыть в вашем обществе, и я хочу, чтобы вы поняли, что для меня важен прежде всего принцип». Нужно ли говорить, что я с радостью согласилась послушать его, и, взявшись за руки, мы вместе направились в классную. Майлс сел за старое фортепьяно и заиграл – о, как же необыкновенно он играл, его игра поразила меня. Но если кто-то скажет, что лучше бы мальчику погонять футбольный мяч, я всей душой соглашусь с этим мнением. Увлеченная музыкой, я полностью утратила ощущение времени, а когда встрепенулась, то чувствовала себя так, будто пробудилась ото сна. Время было послеполуденное, я сидела в кресле у камина в классной. То, что случилось со мной, не было сном в полном смысле слова: произошло нечто гораздо худшее – я забыла обо всем на свете. А между тем куда подевалась Флора? Когда я спросила об этом Майлса, он продолжал играть, будто не слышал, но спустя минуту проговорил: «Откуда же мне знать, дорогая?» – и разразился громким веселым смехом, который тотчас же, словно это была вокальная партия исполняемого произведения, перешел в причудливый игривый мотив.
Я бросилась к себе в комнату, но там Флоры не оказалось. Прежде чем спуститься вниз, я обошла все соседние помещения, но безуспешно. Стало быть, Флора у миссис Гроуз, решила я и, дабы удостовериться в этом, направилась прямиком к экономке. Я обнаружила ее на том же самом месте у камина, что и накануне вечером, но мой взволнованный вопрос вызвал у нее лишь испуг и недоумение. Она полагала, что из столовой дети ушли со мной, и в этом миссис Гроуз была совершенно права – впервые я оставила девочку без присмотра, никого не предупредив об этом. Скорей всего, она заболталась где-нибудь с прислугой, и надо, не поднимая шума, поискать ее в доме. Ничего другого нам не оставалось. Но когда через десять минут мы вновь встретились в холле, то не смогли сообщить друг другу ничего утешительного, наши осторожные расспросы не увенчались успехом – Флоры нигде не было. Мы молча постояли, с тревогой глядя друг на друга, и по взволнованному виду миссис Гроуз я поняла, что мои усилия пробудить ее воображение не пропали даром.
– Верно, она в какой-нибудь комнате наверху, – проговорила миссис Гроуз. – Вы просто туда не заглянули!
– Девочки в доме нет. – Сомнений у меня не оставалось. – Она ушла.
Миссис Гроуз уставилась на меня.
– Как? Без шляпки?
Я бросила на нее красноречивый взгляд.
– Разве известная вам особа не ходит всегда без шляпки?
– Флора с ней?
– Разумеется, с ней! – заявила я. – И мы должны их найти.
Я взяла мою наперсницу за руку, но, ошеломленная услышанным, она не двинулась с места и, несмотря на мою настойчивость, мялась в нерешительности:
– А где Майлс?
– Он с Квинтом. В классной.
– Господи помилуй!
На меня вдруг снизошло небывалое спокойствие – я чувствовала, что вполне владею и голосом, и лицом.
– Итак, фокус удался, – проговорила я. – Они с блеском осуществили свой замысел. Чтобы усыпить мою бдительность и дать Флоре уйти, Майлс придумал поистине божественный способ.
– Божественный? – растерянно переспросила миссис Гроуз.