– Вот это мы и должны выяснить.
И я двинулась вперед.
– Но неужели же нам придется обойти кругом все озеро?
– Разумеется, хоть это и не ближний путь, но он займет не более десяти минут. Конечно, для ребенка это далековато, и, естественно, Флоре не захотелось идти пешком, потому она и отправилась напрямик.
– Силы небесные! – воскликнула миссис Гроуз. Прикованная ко мне железной цепью моей логики, изнемогая под ее тяжестью, она с трудом тащилась за мной. Пройдя полдороги – окольным, утомительным путем – по заросшей тропинке среди кустарников, я остановилась, чтобы дать миссис Гроуз перевести дух, и протянула ей руку, на которую она тяжело оперлась. Стараясь приободрить бедную женщину, я уверяла ее, что без ее помощи мне просто не обойтись. Отдохнув, мы двинулись дальше и через несколько минут дошли до заводи, где, как я и предполагала, обнаружили лодку, старательно упрятанную, чтобы с противоположного берега ее нельзя было заметить. Лодку привязали к столбику изгороди, которая как раз в этом месте спускалась к самой воде и за которую удобно было уцепиться, вылезая на берег. Взглянув на тяжелые короткие весла, аккуратно уложенные в лодку, я ахнула про себя, поняв, что малышка совершила почти чудо. Но за последнее время я уже привыкла к чудесам, и мне приходилось видеть гораздо более впечатляющие вещи. Пройдя через калитку в изгороди, мы вскоре оказались на поляне. И тут обе воскликнули в один голос:
– Вот она!
Неподалеку стояла Флора и улыбалась нам, словно актриса после окончания спектакля. Потом она наклонилась и непринужденно сорвала большой пожухлый лист папоротника – будто только ради этого и явилась сюда. Я не сомневалась, что девочка только что вышла из кустов на поляну. Не двигаясь с места, она поджидала нас, а мы приближались к ней с какой-то странной торжественностью. Флора продолжала улыбаться, пока мы не остановились прямо перед ней. Все происходило в полном молчании, с каждым мгновением все более зловещем. И тут не выдержала миссис Гроуз: упав на колени, она прижала девочку к груди да так и замерла, обняв нежное податливое тельце. Я была всего лишь зрителем этой немой сцены, но, заметив, что Флора из-за плеча миссис Гроуз украдкой наблюдает за мной, насторожилась. Ее личико было теперь серьезным – веселость как рукой сняло, и я мучительно позавидовала миссис Гроуз, ее простоте и непосредственности. Мы не произнесли ни слова, только Флора бросила на землю этот дурацкий папоротник. Но по сути дела, все было сказано, и любые оправдания отныне теряли смысл. Наконец, поднявшись, миссис Гроуз взяла девочку за руку, и так вдвоем, держась за руки, они стояли передо мной. Продолжая наше странное немое общение, миссис Гроуз бросила на меня взгляд, в котором отчетливо читалось: «Пусть меня повесят, если я скажу хоть слово!»
Первой нарушила молчание Флора. Оглядев меня, она простодушно удивилась нашим непокрытым головам:
– А почему вы не одеты?
– Почему ты не одета, душенька? – откликнулась я. Как ни странно, такой ответ вполне устроил девочку, и к ней вновь вернулась веселость.
– А где Майлс? – продолжала она как ни в чем не бывало.
Вызов, скрытый в ее вопросе, окончательно добил меня: всего три слова слетели с детских губ, но они сверкнули, как обнаженный клинок, переполнили чашу, которую я столько времени высоко держала в вытянутых руках, и прежде чем я успела заговорить, поток хлынул через край.
– Я скажу тебе, где Майлс, но сначала ты ответишь на мой вопрос, – донесся до меня мой дрожащий голос.
– Какой?
Перед глазами мелькнуло испуганное лицо миссис Гроуз, но было уже поздно, я ласково произнесла:
– Где мисс Джессел, душенька?
XX
И вновь, как во время моего разговора с Майлсом у церкви, кошмар разом обрушился на нас во всей своей омерзительности. Я прекрасно понимала, что значило назвать вслух запретное имя, но, судя по мгновенно исказившемуся лицу Флоры, мои слова произвели эффект внезапного удара – будто я с грохотом выбила окно. Миссис Гроуз пронзительно вскрикнула, словно пытаясь удержать занесенную для удара руку, – это был панический крик испуганного или, скорее, раненого животного, а следом вскрикнула и я, уцепившись за миссис Гроуз.
– Вот она, вот она!
На противоположном берегу лицом к нам стояла мисс Джессел, как в тот день, когда она впервые предстала мне, и, помню, едва я ее увидела, меня охватила ликующая радость – наконец-то вот оно, доказательство! Она здесь, и, стало быть, я оправдана. Она здесь, и, значит, я не мегера и не сумасшедшая. Она здесь, и ее увидит бедная дрожащая от страха миссис Гроуз, а главное, отныне Флора уже не сможет морочить нас. За все месяцы моей кошмарной пытки не было другого такого удивительного момента, когда я безмолвно послала видению слова благодарности. И хотя обращены они были всего лишь к загробной тени, исчадию ада, у меня не возникло и доли сомнения, что их услышат и поймут. Призрак стоял на том самом месте, где еще совсем недавно растерянно метались мы с миссис Гроуз, но даже на этом большом расстоянии ощущалось, как его злая воля, вся без остатка, изливалась на нас. И призрак, и исходящая от него зловещая сила ошеломляли своей явственностью с первых же секунд, а так как потрясенная миссис Гроуз во все глаза глядела в ту сторону, куда я указывала, то сомнений быть не могло: наконец-то она видит то, что являлось мне. И тут мой взгляд упал на девочку. Хотя я не ожидала увидеть на нем откровенное смятение, выражение лица Флоры потрясло меня. Ясно, что, пока мы ее искали, Флора успела подготовиться к встрече и сумеет скрыть свои чувства. Но, взглянув на нее, я просто остолбенела. Девочка и бровью не повела в сторону привидения, ничто не омрачило розового личика. С выражением холодной жестокости, выражением, совершенно новым для нее и ни разу еще не виденным мною, она, казалось, глядела мне в самую душу, обвиняла и осуждала меня – и чудилось, будто передо мною уже не моя дорогая малышка, а то самое привидение, от которого содрогалась моя душа. Напряжение сделалось невыносимым, а поскольку никогда еще не было у меня такой безусловной уверенности, что Флора все отлично видит, я в невольном стремлении оправдать себя отчаянно призвала ее самое в свидетели: