– Не понимаю, о чем вы говорите. Никого я не вижу. И ничего не вижу. Никогда не видела. А вы злая. Я вас не люблю!
После таких дерзких слов, которые пристали разве что уличной девчонке, она уткнулась своим безобразным лицом в юбку миссис Гроуз и тут же, не поднимая головы, истошно завопила:
– Заберите меня, заберите от нее!
– От меня? – задохнулась я.
– От тебя, от тебя! – вопила Флора.
Даже миссис Гроуз, не веря своим ушам, посмотрела на меня с испугом. Мной овладело такое отчаяние, что я уже готова была воззвать к той, что по-прежнему недвижно стояла на противоположном берегу и словно ловила издалека наши голоса. Но нет, она явилась, чтобы уничтожить меня, и нечего ждать от нее помощи. Казалось, несчастному ребенку кто-то подсказывает, что говорить, а девочка, запинаясь, только повторяет чужие слова, и помешать этому невозможно. Мне оставалось только смириться, и я горестно покачала головой:
– Даже если у меня еще были сомнения, теперь они окончательно рассеялись. Я давно знала страшную правду, но сейчас она представилась мне во всей своей очевидности. Да, я не смогла спасти тебя, хотя изо всех сил боролась, но ты, послушная ее воле, – и я снова взглянула прямо в лицо адской посланнице, следившей за нами, – научилась ловко перечеркивать любые мои усилия. Я сделала все, что могла, но не спасла тебя. Теперь прощай!
И, уже теряя над собой власть, я повелительно закричала, обращаясь к миссис Гроуз:
– Ну что же вы стоите, уходите скорее!
Бедная женщина, потрясенная до глубины души, поняла, что случилось непоправимое несчастье. Она прижала к себе Флору и, собрав последние силы, пустилась в обратный путь.
В моей памяти совершенно не отпечаталось, что произошло после того, как они ушли. Знаю только, что спустя не более четверти часа меня вывел из забытья запах влажной земли и ощущение жесткой неровной поверхности, холод и тупая боль в душе. Должно быть, дав волю отчаянию, я упала ничком на землю. Наверное, слезы и рыдания еще долго не давали мне поднять головы, и когда наконец я понемногу совладала с собой, уже смеркалось. Я встала и некоторое время смотрела в сумерках на потемневшую гладь пруда и опустевший берег, где бродят призраки. Потом поплелась домой. Горьким было мое возвращение. Миновав знакомую калитку в изгороди, я не увидела лодки у берега и вновь подивилась необычайному самообладанию девочки. К счастью – хотя это слово звучит здесь насмешкой, – Флору уложили спать в комнате миссис Гроуз – мы обе не сговариваясь поняли, что так будет лучше. Вечером я больше не виделась с ними, зато будто в утешение получила возможность вдоволь налюбоваться на Майлса. Я могла созерцать его – иначе не скажешь – сколько душе угодно. Ни разу за все то время, что я прожила в усадьбе, не наваливалась на меня такая гнетущая тоска, как в тот вечер, и все же – хотя подо мною разверзлась бездна – я со светлой щемящей грустью прощалась с тем, что уходило от меня навсегда. Вернувшись домой, я не попыталась найти Майлса, а сразу же поднялась к себе переодеться и с первого взгляда поняла, что Флоры со мной больше нет – все ее вещи уже унесли. Потом я сидела у камина в классной, и горничная принесла мне чай, но я не спросила ее о своем втором воспитаннике. Он теперь вольная птица – пусть наслаждается свободой! По видимости, Майлс так и делал и в подтверждение своей независимости появился около восьми часов, молча сев рядом со мной. Когда убрали посуду после чая, я потушила свечи и придвинулась поближе к огню: смертельный холод терзал меня, не давая согреться. Я сидела при свете камина, погруженная в свои невеселые думы, когда появился Майлс. Он помедлил в дверях, как бы приглядываясь ко мне, а затем подошел к камину и опустился в кресло, готовый разделить мое одиночество. Так мы и сидели, не проронив ни слова, но я чувствовала, что ему хотелось быть рядом.
XXI
За окном еще только занималось утро, когда я, открыв глаза, увидела у своей постели миссис Гроуз – она принесла мне плохие вести. У Флоры сделался жар, и, судя по всему, она заболела. Всю ночь девочка беспокойно металась, страх не давал ей уснуть, но боялась она вовсе не прежней гувернантки, а нынешней. Ее не пугала угроза появления мисс Джессел – она ни за что не хотела видеть меня и твердила только об этом. Я тотчас же поднялась с постели и стала расспрашивать миссис Гроуз. Однако моя наперсница явно пришла в себя после вчерашнего и приготовилась к нашей встрече. Я сразу же почувствовала это, когда попыталась выяснить, действительно ли она верит девочке и сомневается в моей искренности.