Чтобы показать прислуге, что никаких поблажек не будет, я распорядилась накрыть к обеду в так называемых нижних покоях. И теперь ждала Майлса в парадной зале посреди ее тяжеловесного великолепия, у того самого окна, где несколько месяцев назад впервые услышала от миссис Гроуз признания, отчасти пролившие свет, если это можно было назвать светом, на загадочные происшествия. Я снова – в который уже раз – размышляла о том, что если я не хочу потерять благоразумие, то мне следует, собрав всю свою волю, заставить себя забыть об омерзительной противоестественности того, с чем мне пришлось иметь дело. Чтобы исполнить свое предназначение, я должна довериться «природе» и считать, что, хотя мое чудовищное испытание обрекает меня на необычный и, несомненно, не слишком приятный труд, в конце концов, положа руку на сердце, мне требуется лишь пробудить заложенное в самой человеческой природе стремление к добру. Между тем ни одна задача не требовала такого чувства меры, как эти мои усилия полагаться во всем на природу. Как можно было хотя бы отчасти придать видимость естественности умолчанию о том, что произошло? И как, скажите на милость, можно было заговорить об этом, чтобы тут же не оказаться во власти зловещего мрака?
Однако вскоре ответ пришел сам собой, когда я вдруг поняла, что не должна забывать, какой передо мной необыкновенный ребенок. И снова – как это нередко бывало во время наших уроков – Майлс, сам того не ведая, помог мне выйти из затруднительного положения. Свет для меня забрезжил уже в те минуты, когда вечером мы молча сидели у камина, а сейчас, ярко вспыхнув, указал мне простой путь (и тут сам случай помог нам, бесценный случай). Как я раньше не догадалась прибегнуть к помощи столь удивительного ребенка? Для чего даны ему необычайные способности, если их нельзя обратить на его собственное спасение? И чтобы воздействовать на его разум, не следует ли сначала подобрать ключ к его сердцу? Когда в столовой мы оказались лицом друг к другу, я убедилась, что мне подсказан верный выход. Подали жареную баранину, и я отпустила прислугу. Майлс стоял, засунув руки в карманы и глядя на баранью ногу, явно собираясь пошутить по ее поводу. Но вместо этого я услышала:
– Скажите, дорогая, неужели она так тяжело заболела?
– Малышка Флора? Нет, ничего страшного, скоро она поправится. Лондон ее излечит. Здешняя атмосфера стала для нее вредна. Возьми себе баранины и садись за стол.
Майлс послушно исполнил мое приказание и с тарелкой в руках вернулся к столу. Усевшись на свое место, он продолжал:
– Неужели это случилось так вдруг?
– Нет, не вдруг. Ей нездоровилось уже давно.
– Почему же ее не увезли раньше?
– Раньше?
– Пока она еще так не ослабла.
Я ответила не раздумывая:
– Хотя Флора и больна, дорога ей не повредит. Вот если бы она осталась здесь, за исход нельзя было бы ручаться. Мы захватили болезнь как раз вовремя. И теперь путешествие только поможет одолеть недуг, вызванный вредным влиянием, и не оставит от него и следа. – Я произнесла свою тираду с подчеркнутым спокойствием.