- Да, но кто-то такой, кого видела девочка. Кто-то, кого видели и вы. И чтобы миссис Гроуз поняла, до чего я додумалась, я пояснила: - Моя предшественница - та, которая умерла.
- Мисс Джессел?
- Мисс Джессел. Вы мне не верите? - воскликнула я.
Она в отчаянии смотрела то вправо, то влево.
- Неужто вы уверены?..
Нервы мои были так натянуты, что ото вызвало у меня взрыв раздражения:
- Ну так спросите Флору - она-то уверена!
Но не успела я произнести эти слова, как тут же спохватилась:
- Нет, ради бога, не спрашивайте! Она отопрется... она солжет!
Миссис Гроуз растерялась, но не настолько, чтобы не возразить инстинктивно:
- Ах, что вы, как это можно?
- Потому что мне все ясно. Флора не желает, чтобы я знала.
- Ведь это только жалеючи вас...
- Нет, нет... там такие дебри, такие дебри! Чем больше я раздумываю, тем больше вижу, и чем больше вижу, тем больше боюсь. Но чего только я не вижу... чего только не боюсь!
Миссис Гроуз напрасно силилась понять меня.
- То есть вы боитесь, что опять ее увидите?
- О, нет - это пустяки теперь! - И я объяснила: - Я боюсь, что не увижу ее.
Однако моя товарка только смотрела на меня растерянным взглядом.
- Я вас не понимаю.
- Ну как же: я боюсь, что девочка будет с ней видеться - а видеться с ней девочка несомненно будет - без моего ведома.
Представив себе такую возможность, миссис Гроуз на минуту пала духом, однако тут же вновь собралась с силами, как будто черпая их в сознании, что для нас отступить хотя бы на шаг - значит в самом деле сдаться.
- Боже мой, боже, только бы нам не потерять головы! Но в конце концов ведь если она сама не боится... - Миссис Гроуз попыталась даже невесело пошутить: - Может, ей это нравится!
- Нравится такое - нашей крошке!
- Разве это не доказывает всю ее святую невинность? - прямо спросила моя подруга. На мгновение она меня почти убедила.
- О, вот за что нам надо ухватиться... вот чего надо держаться! Если это не доказательство того, о чем вы говорите, тогда это доказывает... бог знает что! Ведь эта женщина ужас из ужасов.
Тут миссис Гроуз на минуту потупила глаза и наконец, подняв их, спросила:
- Скажите, откуда вы это узнали?
- Так вы допускаете, что она именно такая и есть? - воскликнула я.
- Скажите, как вы это узнали? - просто повторила моя подруга.
- Как узнала? Узнала, едва только увидела ее. По тому, как она смотрела.
- На вас... этак злобно, хотите вы сказать?
- Боже мой, нет - это я перенесла бы. На меня она ни разу не взглянула. Она пристально смотрела только на девочку.
Миссис Гроуз попыталась вообразить себе это.
- Смотрела на Флору?
- Да, и еще такими страшными глазами.
Миссис Гроуз глядела мне в глаза так, словно они и в самом деле могли походить на те глаза.
- Вы хотите сказать, с неприязнью?
- Боже нас сохрани, нет. С чем-то гораздо худшим.
- Хуже, чем неприязнь? - Перед этим она действительно стала в тупик.
- С решимостью - с неописуемой решимостью. С каким-то злобным умыслом.
Я заставила миссис Гроуз побледнеть.
- С умыслом?
- Завладеть Флорой.
Миссис Гроуз, все еще не сводя с меня глаз, вздрогнула и отошла к окну; и пока она стояла там, глядя а сад, я закончила свою мысль:
- Вот это и знает Флора.
Немного спустя она обернулась ко мне.
- Вы говорите, эта особа была в черном?
- В трауре - довольно бедном, почти убогом. Да, но красоты она необычайной.
И тут мне стало понятно, что я убедила в конце концов жертву моей откровенности - ведь она явно задумалась над моими словами.
- Да, красива - очень, очень красива, - настаивала я, - поразительно красива. Но коварна.
Миссис Гроуз медленно подошла ко мне.
- Мисс Джессел и была такая... бесчестная. Она снова забрала мою руку в обе свои и крепко сжала ее, словно для того, чтобы укрепить меня в борьбе с нарастающей тревогой, которую принесло мне это открытие.
- Оба они были бесчестные, - заключила она. Так на краткое время мы с ней во второй раз оказались лицом к лицу все с тем же; и, несомненно, мне как-то помогло то, что я именно сейчас поняла это так ясно.
- Я ценю ту великую сдержанность, которая заставляла вас до сих пор молчать, - сказала я, - но теперь, конечно, пора поведать мне все.
Казалось, она была согласна со мной, но все же только молчанием и дала это понять, а потому я продолжала:
- Теперь я должна узнать. Отчего она умерла? Скажите, между ними было что-нибудь?
- Было все.
- Вопреки разнице в ?..
- Да, в должности, в положении, - горестно вымолвила миссис Гроуз. Ведь она-то была леди.
Я задумалась. И снова увидела ее.
- Да, она леди.
- А он был много ниже, - продолжала миссис Гроуз. Я чувствовала, что мне в присутствии миссис Гроуз, конечно, не следует слишком подчеркивать положение слуги на общественной лестнице, но как можно было изменить то, что моя подруга считала унижением бывшей гувернантки? С этим надо было считаться, и я считалась тем охотнее, что вполне представляла себе фигуру "личного слуги" - ловкого, красивого, но бесстыжего, наглого, избалованного и развращенного.
- Этот малый был негодяй.
Миссис Гроуз замолчала, полагая, быть может, что в этом случае надо выбирать слова и считаться с оттенками смысла.
- Я никогда такого, как он, не видела. Он всегда делал, что хотел.
- С нею?
- С ними со всеми.
И тут стало так, как будто перед глазами моей подруги снова возникла мисс Джессел. На мгновение мне, во всяком случае, показалось, что я вижу ее отраженный образ так же явственно, как видела его на берегу пруда, а я высказалась решительно:
- Надо думать, что и она была непрочь!
Лицо миссис Гроуз выразило, что так это и было, однако она сказала:
- Бедная женщина, она за это поплатилась.
- Значит, вы знаете, отчего она умерла? - спросила я.
- Нет... ничего я не знаю. Я и знать не хотела; я была даже рада, что не знаю, и благодарила бога, что для нее все кончено. Хорошо, что выпуталась наконец.
- Так у вас были, значит, свои соображения...
- Насчет причины ее отъезда? Насчет этого - да. Ей нельзя было оставаться. Вообразите, у нас, да еще гувернантка! А потом мне думалось... и сейчас еще думается. И то, что мне представляется - просто ужасно.
- Не так ужасно, как то, что представляю себе я. - И тут я поняла: ей, видимо, явилась картина самого жалкого моего поражения. Это снова пробудило все ее сострадание ко мне, и, вновь соприкоснувшись с ее добротой я не выдержала. Я разрыдалась точно так же, как до того заставила разрыдаться ее; она прижала меня к своей материнской груди, и я не сдерживалась.
- Не могу! - вырвалось у меня сквозь слезы. - Не могу я спасти и защитить детей. Это еще хуже, чем мне снилось во сне, - они погибли! VIII
Я пересказала миссис Гроуз все случившееся довольно верно, однако в том, что я сообщила ей, были такие глубины и возможности, которых я просто не решалась измерить; и, когда мы встретились с ней еще раз, обе мы думали одинаково, - что не надо поддаваться никаким сумасбродным фантазиям. Нам нельзя было терять голову, как бы мы вообще ни растерялись, хотя это и было трудно, поскольку в нашем удивительном опыте многое оказалось бесспорным. Поздней ночью, пока все в доме спали, мы с ней поговорили еще у меня в комнате, и она соглашалась со мной до конца и считала вполне достоверным, что я в самом деле видела то, что видела. Я легко припирала ее к стенке, мне надо было только спросить ее в упор: как же, если я это "выдумала", могла бы я нарисовать портреты обоих призраков во всех подробностях, со всеми особыми приметами, и по этим портретам она каждый раз мгновенно узнавала и называла их. Ей хотелось бы, разумеется, замять все это - и кто бы ее осудил! - но я быстро убедила ее, что как раз в моих интересах надо пуститься на розыски; и мне это необходимо для того, чтобы найти путь к спасению. Я поспорила с нею, сказав, что, вероятно, с повторением встреч (а в повторении обо мы были уверены) я должна буду привыкнуть к опасности, и заявила, что мне лично ничего не грозит. Невыносимо было только мое новое подозрение: однако даже и к этому за день прибавилось мало утешительного.