Я молчала, пока она не подошла ближе.
- Со мною? - Должно быть, лицо у меня было странное. - Разве по мне что-нибудь заметно?
- Вы белая, как простыня. Смотреть страшно!
Я подумала: теперь, без всяких угрызений совести, я не отступлю перед любой степенью невинности. Бремя уважения к невинности миссис Гроуз беззвучно свалилось с моих плеч, и если я колебалась с минуту, то вовсе не из-за того, о чем умалчивала. Я протянула ей руку, и она приняла ее; на секунду я крепко сжала ее руку, - мне было приятно, что она тут, рядом. В ее робком, взволнованном удивлении чувствовалась все же какая-то поддержка.
- Вы, конечно, пришли звать меня в церковь, но я не могу идти.
- Что-нибудь случилось?
- Да. Теперь и вы должны это узнать. Вид у меня был очень странный?
- Через окно? Ужасный!
- Так вот, - сказала я, - меня напугали.
Глаза миссис Гроуз ясно выразили и нежелание пугаться, и то, что она слишком хорошо знает свое место, а потому готова разделить со мною любую явную неприятность. О, было твердо решено, что она ее разделит!
- То, что вы видели из окна столовой, сходно с тем, что минуту назад видела я. Но мое видение было много хуже.
Ее рука сжалась еще крепче.
- Что это было?
- Какой-то чужой человек. Заглядывал в окно.
- Что за человек?
- Не имею понятия.
Миссис Гроуз тщательно озиралась кругом.
- Так куда же он делся?
- И этого не знаю.
- А раньше вы его видели?
- Да, однажды. На старой башне.
Она только еще пристальнее взглянула на меня.
- Вы думаете, что это был чужой?
- Ну, еще бы!
- И все-таки вы мне ничего не сказали?
- Нет, на то были причины. Однако сейчас, когда вы уже догадались...
Круглые глаза миссис Гроуз отразили мое обвинение.
- Ох, нет, я не догадалась! - очень просто сказала она. - Где уж мне было догадаться, когда и вы не могли?
- Ни в коей мере.
- Вы нигде его не видели, кроме как на башне?
- И вот только что, на этом самом месте.
Миссис Гроуз снова огляделась.
- Что же он делал на башне?
- Просто стоял там и смотрел на меня сверху.
Она подумала с минуту.
- Это был джентльмен?
Тут я даже не задумалась.
- Нет.
Она глядела на меня еще удивленнее.
- Нет.
- Тогда, может быть, кто-нибудь из здешних? Может быть, кто-нибудь из деревни?
- Нет, не здешний... не здешний. Вам я не говорила, но я это проверила.
Она вздохнула со смутным облегчением: странное дело, так ей показалось много лучше. Но это еще ничего не доказывало.
- Но если он не джентльмен...
- То что это такое? Это ужас.
- Ужас?
- Это... господи, помоги мне, но я не знаю, кто он такой!
Миссис Гроуз еще раз оглянулась вокруг: она остановила взгляд на темнеющей дали, затем, собравшись с духом, снова повернулась ко мне с неожиданной непоследовательностью:
- Нам бы пора в церковь.
- Я не в состоянии идти в церковь.
- Разве вам это не поможет?
- Вот им не поможет!.. - Я кивком головы указала на дом.
- Детям?
- Я не могу сейчас их оставить.
- Вы боитесь?..
Я решительно ответила:
- Да. Боюсь его.
При этом на широком лице миссис Гроуз впервые показался далекий и слабый проблеск ясного понимания. Я различила на нем запоздалый свет какой-то мысли, которую не я ей внушила и которая была еще темна мне самой. Мне вспоминается, как я почувствовала, будто что-то передалось мне от миссис Гроуз и что это связано с только что проявленным ею желанием узнать больше.
- Когда это было... на башне?
- В середине месяца. В этот самый час.
- Почти в темноте? - спросила миссис Гроуз.
- О, нет, было совсем светло. Я его видела, вот как вижу вас.
- Так как же он вошел туда?
- И как он вышел? - улыбнулась я. - У меня не было возможности спросить его! Вы же видите, нынче вечером ему не удалось войти, - продолжала я.
- Он только заглядывал в окно?
- Надеюсь, дело этим и кончится!
Тут она выпустила мою руку и слегка отвернулась. Я подождала с минуту, потом решительно сказала:
- Идите в церковь. Всего вам хорошего. А мне надо их стеречь.
Она снова медленно повернулась ко мне.
- Вы боитесь за них?
Мы обменялись еще одним долгим взглядом.
- А вы?
Вместо ответа она подошла ближе к окну и на минуту прижалась лицом к стеклу.
- Вы видите то, что и он видел, - тем временем продолжала я.
Она не шевельнулась.
- Сколько он здесь пробыл?
- Пока я не вышла. Я бросилась ему навстречу.
Миссис Гроуз наконец обернулась, и ее лицо выразило все остальное.
- Я бы не могла так!
- Я тоже не могла бы, - опять улыбнулась я. - Но все-таки вышла. Я знаю свой долг.
- И я свой знаю, - возразила она, после чего прибавила: - На кого он похож?
- Мне до смерти хотелось бы ответить вам на ваш вопрос, но он ни на кого не похож.
- Ни на кого? - эхом отозвалась она.
- Он был без шляпы.
И, заметив по ее лицу, что она уже в этом одном увидела начало портрета и встревожилась еще сильнее, я стала быстро добавлять черту за чертой.
- У него рыжие волосы, ярко-рыжие, мелко вьющиеся, и бледное длинное лицо с правильными, красивыми чертами и маленькими, непривычной формы бакенами, такими же рыжими, как волосы. Брови у него, однако, темнее, сильно изогнуты и кажутся очень подвижными. Глаза зоркие, странные - очень странные; я помню ясно только одно, что они довольно маленькие и с очень пристальным взглядом. Рот большой, губы тонкие, и, кроме коротких бакенов, все лицо чисто выбрито. У меня такое впечатление, что в нем было что-то актерское.
- Актерское?
Невозможно было походить на актрису меньше, чем миссис Гроуз в эту минуту.
- Я никогда актеров не видела, но именно так их себе представляю. Он высокий, подвижный, держится прямо, но ни в коем - нет, ни в коем случае не джентльмен! - продолжала я.
Лицо моей товарки побелело при этих словах, круглые глаза остановились и мягкий рот раскрылся.
- Джентльмен? - ахнула она растерянно и смятенно. - Это он-то джентльмен?
- Так вы его знаете?
Она, видимо, старалась держать себя в руках.
- А он красивый?
Я поняла, как ей помочь.
- Замечательно красивый!
- И одет?..
- В платье с чужого плеча. Оно щегольское, но не его собственное.
У нее вырвался сдавленный, подтверждающий стон.
- Оно хозяйское!
Я подхватила:
- Так вы знаете его?
- Квинт! - воскликнула она.
- Квинт?
- Питер Квинт, его личный слуга, его лакей, когда он жил здесь.
- Когда милорд был здесь?
Идя мне навстречу и не переставая изумляться, миссис Гроуз связала все это вместе.
- Он никогда не носил хозяйской шляпы, зато... ну, там не досчитались жилетов. Оба они были здесь - в прошлом году. Потом милорд уехал, а Квинт остался один.
Я слушала, но на минутку приостановила ее.
- Один?
- Один, с нами. - Потом, словно из глубочайших глубин, добавила: - Для надзора.
- И что же с ним стало?
Она медлила так долго, что я озадачилась еще больше.
- Он тоже... - наконец произнесла она.
- Уехал куда-нибудь?
Тут ее лицо стало крайне странным.
- Бог его знает, где он! Он умер.
- Умер? - чуть не вскрикнула я.
Казалось, она нравственно выпрямилась, нравственно окрепла, чтобы выразить словами то, что было в этом сверхъестественного:
- Да. Мистер Квинт умер. VI
Разумеется, понадобилось гораздо больше времени, чем эти несколько минут, для того, чтобы мы обе столкнулись с тем, что нам приходилось теперь переживать вместе - с моей ужасной восприимчивостью, слишком явно подтвердившейся в данном эпизоде; следовательно, и моя подруга тоже узнала теперь об этой моей восприимчивости - узнала, смущаясь и сочувствуя. Так как мое открытие на целый час ввергло меня в прострацию, обеим нам так и не довелось в тот день послушать церковную службу, кроме тех молений и обетов, тех слез и клятв, которые дошли до высшей точки в обоюдных просьбах и обещаниях. Все это кончилось тем, что мы с ней удалились в классную и заперлись там на ключ, чтобы объясниться. В результате наших объяснений мы просто подвели итоги. Сама миссис Гроуз ровно ничего не видела, - не видела даже тени чего-нибудь такого, и никто из прислуги больше не попадал в беду, кроме той самой гувернантки; однако же миссис Гроуз поняла, что все рассказанное мною - правда, и нисколько не усомнилась, по-видимому, в моих умственных способностях; а под конец проявила даже проникнутую благоговейным страхом нежность ко мне и уважение к моим более чем сомнительным привилегиям, - дыхание этой нежности до сих пор остается со мной, как самое теплое из проявлений людского милосердия.