Командующий доволен. Со стула на крыле мостика видно, что канлодки ровно идут и своевременно посылают залпы, — все как следует быть. А неприятель снимается с якорей — значит, проснулся. Что ж, это тоже в порядке вещей. Нельзя же спать, когда кругом валятся снаряды.
— Побудка, — прошептал командующий и погладил свой чисто выбритый подбородок.
На силуэтах вспыхнули огоньки — они отвечают. Что за странность — не слышно снарядов? Снова огоньки, и опять не видно всплесков.
— Товарищ командующий! — закричал Фуше. (В перерыве между двумя залпами, несмотря на все уважение к начальству, хочется кричать.) -Товарищ командующий, они стреляют холостыми.
— Товарищ флаг-секретарь, — ответил командующий. Голос его не громче обычного, но отчетлив, несмотря на вату в ушах. Горячей волной прокатился залп, и снова сквозь звон в голове слышен ровный голос командующего: — Они стреляют боевыми, но мы в темной стороне горизонта. Они не видят и бьют по нашим вспышкам. Прицелом кабельтов на семьдесят по догадке. Через наши головы. Понятно?
Снова залп, и после залпа видно, что командующий улыбается. Почему бы ему и не улыбаться в такое прекрасное утро? Задача разрешена успешно, а когда все кончится, можно будет позавтракать.
И вдруг командующий перестал улыбаться и встал. Что за черт? «Звезда» и «Свобода» пропустили залп. И следующий тоже, а на третьем замолчало одно из орудий «Буденного».
— Кисель?
— Ничего не понимаю. — У флагманского артиллериста окончательно удивленное лицо. Он действительно ничего не понимает. С какой стати они не стреляют? Что за чертовщина?
— Отбой! — сказал командующий и снова сел на стул. — Прекратить огонь... Фуше! Поворот последовательно восемь румбов вправо.
Бой прерван, и преимущество потеряно. Через, четверть часа белая эскадра будет на солнце, а против солнца — трудная стрельба.
Хочется бить мегафоном по голове флагманского артиллериста, объясняющего, что скисли стреляющие приспособления, но делать этого не следует, потому что от этого может испортиться дальнейшее управление огнем эскадры. Хочется идти таранить противника, но при современном состоянии морской техники это бесцельно. Надо спокойно выслушать доклад о том, что на «Буденном» уже все исправно, и предложить флагманскому артиллеристу лично обойти все корабли.
— Фуше, «Данай» к борту! Кисель, вам придется пройти по кораблям и наладить артиллерию.
— Есть.
В каком сочинении о морской стратегии описан случай внезапного отказа артиллерии нападающего флота? Где искать указаний на то, как следует в подобном случае поступать командующему? Единственное указание он сможет найти в настоящем рассказе: ему нужно обладать хорошим характером, помогающим воздерживаться от лирических восклицаний и сохраняющим ясность тактического мышления.
«Данай» снова подошел к борту и высадил флагманского артиллериста. На флагманском артиллеристе нет лица. Вернее, оно есть, но до неузнаваемости измазано буро-зелеными пятнами компрессорного масла.
— Отказа больше не будет, — говорит он.
— Есть: Иду на сближение. Фуше!..
Теперь противник видит как угодно, но делать нечего. Слева узкой полосой поблескивает Обиточная коса, правее — силуэты, а над ними низкое красное солнце.
— Открыть огонь!
Вздрогнет от залпа корабль, прогудят снаряды и лягут высокими стеклянными всплесками у противника, И снова залп и далекий залп противника, а кругом взлетают водяные столбы, и от них, скрежеща, летят осколки. Уже давно закончена пристрелка.
Уже Христофор Богданыч примирился с непрерывным грохотом и больше не вздрагивает. Он думает медленно и с трудом. О мариупольских фруктах, чтобы легче было вынести стрельбу. О бесцельности всего этого дикого шума, — уже полтора часа стреляют из всех пушек, и ничего не случается. Когда же конец?
И только успел подумать, как мостик рвануло в сторону. Потом внезапно нос покатился вправо, а из машинного люка выбросило столб пара.
— Попадание шестидюймовым, — сказал Сейберт. — Отдать буксир со «Свободы».
— Есть, есть, — ответил Христофор Богданыч и по узкому трапу сбежал с мостика.
Ему почему-то не страшно. Может быть потому, что начальник совсем спокоен, может быть потому, что залп не опоздал — пушки тоже не испугались. А палуба не дрожит — значит, машина остановилась.
У самого борта лег снаряд и стеной воды обрушился на палубу. Христофор Богданыч не успел увернуться и вдруг рассердился.
— Рубите буксир, ироды! Безобразие! — завизжал он и затопал ногами.