— Нет, мой Ванюшка хороший. И в бою смелый.
— С кадетами не знаю, а с девками дюже смелый. Да и ты, видать, не промах.
— А о тебе я плохо не думаю, — произнес он, уводя разговор о себе.
— А как? Расскажи. Мне дюже интересно.
— Хорошо бы с такой в санях на тройке прокатиться, — сказал он, чтобы поддержать шутливый тон беседы.
— Ну, поехали! — предложила казачка. И тут же залилась смехом. — Только ты ведь до Колдаирова меня не довезешь, испугаешься свою Марью.
«Вот чертов хохол! — досадливо подумал о своем болтливом ординарце Дундич. — Когда успел?» Но ему стало приятно, что Клавдия не осуждает его выбор. И он совсем миролюбиво сказал:
— Ну, мне пора!
— Прощай, джигит, — ответила на этот раз без усмешки казачка и подняла над головой руку. — А как будете выходить, отпусти Ивана на минутку.
Из станицы выступили, когда солнце уже поднялось над хребтиной правобережья. Легкой рысью ринулись к Дону. Впереди Дундич в шерстяной бекеше и широкой бурке, под которой скрывались погоны есаула. Стремя в стремя ехал с ним Петр Негош в форме хорунжего. Остальные держались поодаль.
Что ждет их за этой безлесой пойменной равниной? Конечно, Хижняку надо знать, собираются ли белые снова отбить станицу. Хотя в штабе полка в этом никто не сомневался, нужно было подтверждение. Да и не мешало бы знать, какими силами располагает Улагай.
«Самое лучшее, — думал Дундич, — встретить кадетский разъезд где-нибудь в балке или в займище. Тогда не придется ехать в Иловлю. Возьмем пленных, те все расскажут». Эта мысль вдруг кольнула горечью. Он уличил себя в том, что впервые с опаской едет в штаб хитрого и жестокого генерала. Еще утром у него не было тени сомнения в успехе вылазки. Но после разговора с комиссаром, а особенно после возвращения Шпитального со свидания (Дундич выполнил просьбу Клавдии) тревога заползла в душу. Но не будешь же объяснять Хижняку, что предчувствуешь беду. Недоброе было и в прощальном наказе казачки Шпитальному:
— Скажи своему командиру, что у того генерала тоже есть такие же чеченцы, как Дундич.
И хотя Шпитальный пытался втолковать ей, что Дундич не чеченец, а приехал в Россию из Сербии и что они едут не к генералу Улагаю, а совсем в другую сторону, она, глядя на речистого ухажера, как на несмышленого дитятю, серьезно и озабоченно повторяла:
— Мое дело упредить вас. Они, басурманы те, лютее любых кадетов.
— Что-то ты приуныл, Лека? — окликнул Дундича новым, непривычным именем Негош. — Неужели близко принял к сердцу слова этой плутовки. Она — или вражий лазутчик, или чересчур охочая бабенка. Не хотелось ей отпускать Ивана, вот и наговорила всяческих страстей.
Бесхитростная догадка Негоша поразила Дундича своей простой правдой. И он укорил себя: ну почему порой бываю таким суеверным? Вот Негош не мается дурью. Для него все просто. А может, и в самом деле тут нет никакой сложности?
За чернолесьем резко проступила незапятнанная белизна противоположного склона балки. И он поразился этому контрасту цветов. Миновали свой последний кордон, попрощались с товарищами, спустились к Дону и пошли песчаным прибрежьем вверх по реке. За Сакаркой углубились в займище. Отыскали прибитую оттепелью серую ленту санной дороги. Тут уже могли столкнуться с любой неожиданностью. Дундич приказал ехать осторожно. Вышли к Ильменям, заросшим высоким камышом, тоскливо шуршащим замороженными стеблями.
Впереди застрекотала воронья стая: кто-то вспугнул птиц. А может, вороны заметили группу Дундича? Нет, вьются над черной осиной. Неужели разведка улагаевцев? На всякий случай приготовились к схватке. Сошли с дороги, замаскировались в терновом сухостое.
Показалась усталая кобыла, запряженная в сани. За ними вторые. В санях сидели пожилые казаки в валенках, овчинных шубах, потертых малахаях. Из-под жидких охапок сена торчали трезубцы вил, концы веревок.
На луг за сеном, понял Дундич, вспомнив санный след от стожков на поляне, и глазами посоветовался с Негошем: «Остановим?» Тот выразительно кивнул.
— Казачки, стой! — потребовал Дундич, выезжая на дорогу.
Лошади остановились. Казаки исподлобья глянули на всадников в погонах. Взгляд их, кроме досады, ничего не выражал.
— Откуда и куда? — спросил Дундич у того, кто показался ему старшим по возрасту.
— Из Шишкина, на луг за сеном, — с достоинством ответил казак, сбивая кнутом налипший на валенки снег.
— Кто в хуторе?
— Мы вот, да бабы, да малые дети, — так же неспешно отвечал казак.
— Не виляй. Наши или красные?
— Войска нету, — уверенно сказал казак и смело глянул в лицо Дундича. — Вчерась ищо были, но вчерась же и ушли. Слух дошел, будто Буденный нацелился на Иловлинску. Ну, они туды и подались.