Кстати, вышеупомянутый падаван в данный момент был одет только в пижаму, несомненно, потому, что ему было нечего больше надеть, а остальная молодежь продолжала хихикать.
Тут Люк наконец проснулся. Он моргнул, непонимающе смотря в лицо Энакина, явно не понимая причину такого ракурса, а поняв почему и в каком он положении, мальчик громко выругался:
— Ох, ситхова мать! — а потом он начал извиваться в руках Энакина, продолжая сердито ворчать: — Отпусти меня, отпусти меня, отпусти меня!
— Ты украл мою форму! — не вовремя решил воткнуться рыжий падаван и обвиняюще ткнул пальцем в Люка, который внезапно замер и уставился на другого мальчика.
— О, ты тот парень из душа! — вдруг весело сказал он, а потом вновь взглянул на Энакина, и нахмурившись, вероятно вспомнив о своем возмущении по поводу его носки, как маленького, быстро протараторил:
— Отпусти меня, отпусти меня, отпусти меня! Какого черта ты меня несешь?! Ты не мог меня просто разбудить?!
С каждым словом, его лицо становилось все более красным, к большому удивлению Энакина, который думал, что смущение этому несносному ребенку несвойственно, и наконец выполнив просьбу мальчишки, поставив его на пол, он строго сказал:
— Я думаю, тебе придется кое-что объяснить, молодой человек.
— Вот именно! — поддакнул рыжий. — Что за больной человек прокрадывается к другому, пока он принимает душ?
— Минуточку! Я не прокрался к тебе в душ, — оскорбленно поправил Люк рыжего падавана. — Я прокрался в раздевалку, пока ты принимал душ. Тебе все равно следовало запереть за собой дверь! Кроме того, как еще я мог украсть форму падавана? — тут он повернулся к Энакину, и недовольно добавил: — Почему ты просто не разбудил меня?
Судя по всему, подростка очень уж оскорбил факт того, что его, как ребенка на руках носили через пол храма. Энакин усмехнулся про себя, неразумно восхищенный этим зрелищем. Люк стал ярко-красным, и его присутствие в Силе было так пропитано смущением, что ему отчего-то захотелось пощекотать мальчика, чтобы сделать ему еще хуже.
«Сила, какое же я жалкое подобие рыцаря», — подумал он про себя, зная, что желание помучить бедного подростка недостойно такого взрослого рыцаря, как он. Однако после всего, через что Люк заставил пройти джедаев, он действительно не мог сопротивляться.
— Ну, я пытался, но ты спал, как сытая банта. Что еще мне оставалось делать? — дразняще сказал Энакин, и сложил руки на груди.
— Зачем мне запирать дверь, когда я принимаю душ? Совершенно же очевидно, что кто-то принимает душ внутри! Двери же не звуконепроницаемые! — парировал рыжий, игнорируя смущение Люка, и не замечая спора между ним и рыцарем Скайуокером. — А зачем тебе вообще понадобилось красть форму падавана?
— Мне нужно было переодеться, а больше у меня ничего не было, — воскликнул Люк, обращаясь к Энакину, добавил: — А ты мог бы постараться и сильнее!
— Ну так отдай ее обратно! — возмутился падаван, снова игнорируя разговор Люка с Энакином.
— Не сомневайся, я так и сделаю, причем как можно скорее. Она все равно мне большая и колется. Кстати… Ты что, голышом бегал? — язвительно сказал Люк, наконец решив оставить спор с рыцарем, зная, что это бесполезно, да и участвовать сразу в двух спора слишком, даже для него.
— Люк — новичок из Внешнего Кольца, — вмешался Энакин, прежде чем подростки успели вступить в драку, и уже отнюдь не в словесную. — И если у кого есть запасная пижама, одолжите ему. Я уверен, он оценит это.
При слове «оценит» Энакин выразительно посмотрел на Люка.
— У меня запасная пижама, которая может подойти, — наконец сказал падаван, который все еще сидел за столом с настольной игрой. И встав, ушел к себе, чтобы принести ее новичку.
Люк, очевидно решив, что он действительно переступил черту, сказал падавану:
— Спасибо, — а потом посмотрел на рыжего и великодушно добавил: — В следующий раз, если я буду в душе, ты можешь украсть мои вещи. Как это звучит?
— Мне не нужны твои вещи, — гордо сказал падаван и скривился от отвращения. — Я не знаю, в какую игру ты играешь, и зачем тебе понадобилась моя форма… — затем черты его лица разгладились, и он, отпустив свой гнев, добавил: — Но я тебя прощу, если ты пообещаешь больше так не делать.
Люк насмешливо поклонился и ухмыльнувшись сказал:
— Обещаю, что не буду так больше делать, о будущий великий рыцарь…
Падаван улыбнулся, и закатив глаза, представился:
— Терин Оллер.
Светловолосый подросток кивнул и на миг смутившись, сказал:
— Зови меня просто Люк. И не обижайся. Никто здесь не знает моей фамилии.
Терин сердито посмотрела на него, и фыркнул.
— Ну ты и странный же парень, — недовольно сказал он, и покачал головой.
— Спасибо! — польщенно сказал Люк, для которого это было комплиментом.
— Его фамилия начинается на букву «С», — хитро вставил Энакин, и ухмыльнулся, когда Люк хмуро посмотрел на него. — Потрудись хорошенько, юный падаван, и, может быть, ты получишь остальные буквы.
Терин улыбнулся ему в ответ, а Люк что-то пробормотал себе под нос. Что-то явно ругательное, но для местных, кроме Энакина, не переводимых.
Тут второй падаван вернулся с парой светло-голубых пижамных штанов и рубашкой.
— Вот, держи, — сказал он, и протянул одежку Люку. — И я был бы тебе очень признателен, если бы ты не крал мою одежду. В знак признательности за одолженную пижаму, так сказать.
Люк хихикнул.
— Заметано. И спасибо! Вы, ребята, действительно очень милые, — честно сказал подросток, посмотрев на окружающих его ребят, и вновь посмотрев на Энакина, все еще не оправившись от унижения, что его несли на руках, как дите малое, недовольно буркнул: — Я тебе отомщу за это!
— Помнишь, как я сказал, что убью тебя? — выразительно напомнил ему Энакин. — Я все еще намерен сдержать это обещание.
Выражение лица Люка мгновенно стало застенчивым, и он выдохнул:
— О… — а затем, ощущая, что неприятные чувства его униженного достоинства были все еще куда ярче, чем страх от явно не серьезной угрозы, он прорычал: — Фу! Знаешь, я все же бы предпочел, чтобы ты действительно меня убил. Сила!
После чего потопал в сторону многострадальной раздевалки, чтобы принять душ.
— От отключки в чужих объятиях еще никто не умирал, так что ничего, переживет, — сказал падаван, который одолжил Люку пижаму, и посмотрев на Энакина, он с любопытством спросил: — За что вы собирались его убить, рыцарь Скайуокер?
— За то, что он заноза в заднице, — с усмешкой сказал Энакин.
Все засмеялись.
— Хорошо, ребята, допоздна не засиживаетесь, — громко сказал Энакин, и направился к выходу, намереваясь еще вернуться, чтобы проверить Люка после встречи с Йодой, который хотел обсудить планы спасения канцлера с Мустафара.
— Хорошо, рыцарь Скайуокер, — хором ответили падаваны ему в след, а один из них спросил, не хочет ли он поиграть с ними в настольную игру. Энакин отклонил предложение, хотя часть его хотела принять его. Сейчас ему определенно не помешало бы немного отвлечься. Тем не менее, он должен был связаться с мастером Йодой и поговорить с мастером Винду, узнать, есть ли какая-то связь между похищением канцлера и попыткой покушения на жизнь Падме, ведь и Йода, и Винду считали, что эти два случая определенно связаны.
К счастью, спустя пару часов обсуждения, оба мастера согласились, что Энакин должен был вернуться в квартиру Падме, чтобы защитить ее от будущих угроз, что ему было только в радость, но перед этим он зашел в крыло, где обитали падаваны, чтобы проверить, не доставил ли Люк еще каких-нибудь неприятностей.
Там было уже пусто, группа игроков разошлась, так и оставив игру на столе, очевидно отправившись спать, как и остальные.
Войдя в комнату Люка, он обнаружил, что мальчик тоже уже спит. Тот был настолько уставшим, что его присутствие в Силе, хотя все еще приглушенное его сильными щитами, стало все же куда ярче, и Энакин был в состоянии впервые ощутить его, даже если он не мог действительно идентифицировать подпись.