— Видел бы ты меня, когда я первый раз оказался на Корусканте, — поддакнул жене Энакин, который и сам чувствовал непреодолимое желание утешить подростка. — Вероятно, я был самим воплощением социальной неловкости. Вон, у Падме спроси.
Женщина, о которой шла речь, фыркнула.
— Это было не так, дурачок. И с Люком все в порядке, — пожурила мужа Падме.
Рыцарь слегка улыбнулся, и обеспокоенно посмотрев на Люка, спросил:
— Ты желаешь поразмышлять над этим? Если хочешь, я могу помедитировать с тобой.
Лея что-то проворчала и разорвала связь, чтобы Люк мог медитировать с отцом, не раскрывая, что у него есть сестра, а сам мальчик моргнул, и чувствуя вину перед своим близнецом, из-за того, что она не может присутствовать при этом, неловко сказал:
— Я думал, ты ненавидишь медитировать.
— Я и тебя порой ненавижу, но это не мешает мне желать, чтобы ты был моим падаваном, — дразняще сказал Энакин, и став на ноги, приглашающе махнул рукой. — Пойдем. Мы можем помедитировать, и вместе посмотреть, не пропустил ли ты чего-нибудь прошлой ночью.
К несчастью для Люка, повторная медитации ничего не дала.
Они несколько часов с отцом провели в трансе, а едва очнулись отец стал безудержно смеяться над абсурдностью видения, которое Люку прислала Сила, и не теряя времени, он в красках рассказал жене о том, что ему удалось увидеть.
— …и этот роботоподобный ситх держит в руках эти два латексных шарика. Это все равно что видеть, как Тулак Хорд ест сахарную вату, — сквозь смешки, сказал Энакин, яростно жестикулируя перед лицом супруги.
— Кто такой Тулак Хорд? — хмуро проворчал Люк, желая отвлечь отца от издевательств над ним и глюками, которые ему посылает Сила.
— Он был древним повелителем ситхов, одним из первых, если быть точнее, — ответил отец, все еще ухмыляясь от уха до уха, а потом добавил: — Кстати, теперь я могу точно сказать, что это определенно было видение, а не сон, хотя я понятия не имею, что это значит. Я думаю, что нам нужно спросить Оби-Вана.
Но сначала завтрак, ибо Люк проголодался. Он жадно вдыхал еду, которую ему подала Падме. Ему нравилась мамина стряпня. Стряпня тети Беру тоже была великолепна и, вероятно, даже вкуснее, чем у его матери, но тот факт, что, как только он уйдет, он никогда больше не сможет попробовать это… это делало каждую трапезу, приготовленную Падме Наберри намного более ценной.
— Ты этого не знаешь, — напомнила ему Лея. — Возможно, все уже изменилось.
И это было правдой, и хотя это бы его только обрадовало, они все еще не знают, будет ли это к лучшему, и поэтому Люк старался придерживаться графика событий. Хотя то, что он согласился стать падаваном своего отца, уже и так наверное все подпортило, но чтобы узнать точно, им просто придется подождать и посмотреть, что произойдет.
«Меньше шести недель, — вновь подумал он.— Если я за это время все не исправлю, и не найду способ вернуться, маленький я останется овощем. Или еще чего хуже, например, умрет».
Кстати об исправить… Его отец, как раз, вышел из-за стола, чтобы отлучиться в душ, оставив тем самым Люка наедине с матерью, а это означало, что он сможет выкроить несколько минут, чтобы сообщить ей кое-какую информацию.
— Палпатин — это Дарт Сидиус. Нет, нет, помнишь мое видение? Так во, это твой муж держит воздушные шары. Нет! Что мне сказать ей, Лея, чтобы не показаться идиотом? — панически думал Люк, не зная, что сказать, и чувствуя, что сказать что-то нужно и другого момента не будет.
— Расскажи ей о приказе 66, — после секундного колебания ответила Лея.
— И что это даст? — непонимающе спросил Люк, теребя вилку в руках.
— Ну она может заняться расследованием. Зная ее стиль —согласно нашим видениям — она уже и так подозревает, что состоянии Республики — весьма плачевно, хотя самого канцлера, пока и не винит. Но если ты посеешь пару семян подозрения в ней, то я уверена, мама тут же начнет рыть в этом направлении, и может даже положит этому конец, а может и нет, в зависимости от того, чего хочет Сила, — задумчиво сказала Лея, которая, кажется, уже и сама была не против поменять будущие, но пока этого прямо не признавала.
— Сенатор, вы когда-нибудь слышали о приказе 66? — тихо спросил Люк, не поднимая взгляда от тарелки, и не замечая, как Падме с любопытством посмотрела на него.
— Нет, а что? — со скрытым интересом спросила женщина, невольно наклонившись чуть ближе.
— Возможно, вы захотите узнать о нем поподробнее, — расплывчато сказал Люк, продолжая ковыряться в тарелке.
Она моргнула.
— Я сейчас не работаю, потому что… — начала Падме, но почти сразу умолкла, задумчиво сверля взглядом блондинистого подростка.
— Это не значит, что вы не можете сделать несколько звонков, — заметил Люк, и подняв голову, посмотрев в сторону ванной комнаты, чтобы убедится, что его отец еще не вышел, и шепотом добавил: — Но будьте осторожны. И доверьте это лучше сенатору Органе. Пусть он вам поможет.
— Приказ 66, говоришь? — пробормотала она. — Я буду иметь это в виду.
Люк кивнул, радуясь, что его родители, похоже, безоговорочно доверяют ему, и предупреждающе сказал:
— Только не говорите пока об этом своему мужу.
Падме прищурилась.
— Но почему? — подозрительно спросила она.
— Он слишком любит канцлера, — шепотом ответил Люк, наклонившись ближе к женщине, на чьем ангельском личике тут же появилось понимание.
Тут вернулся Энакин, переодетый и готовый к новому дню, и бодро сказал:
— Ну что ж. Позавтракали, помедитировали, а теперь пора вернуться в храм, и найти Оби-Вана, чтобы узнать у него что он думает насчет твоего видения, мой юный падаван.
Люк закатил глаза, услышав как отец его назвал, и отпив глоток молока, сказал:
— Ох. Хорошо. Но как насчет сенатора Амидалы?
— Зови меня Падме, Люк, — по-доброму сказала брюнетка, и встав со стула она разгладила невидимые складки на своем богатом платье, и добавила: — Я могу пойти с вами, пока не уладится вся эта история с… канцлером и его похищением, — она покачала головой и тихо произнесла себе под нос: — Надеюсь, с ним ничего не случилось.
— К сожалению, Мустафар является территорией сепаратистов, и мы еще в процессе составления плана, чтобы прорваться туда, — печально промолвил Энакин, и схватил тарелки, чтобы убрать их в мойку, а Люк скорчил гримасу за его спиной.
С его точки зрения, было бы неплохо, если бы канцлер пошел и покончил с собой, в лаву спрыгнув там или еще чего, хотя галактика, вероятно, тогда впадет в анархию, но, опять же по его личному мнению, Империя и анархия мало чем отличаются друг от друга.
Люк тряхнул головой, и помог отцу вымыть посуду, прежде чем все трое (или пятеро, в зависимости от точки зрения) покинули квартиру и отправились в храм джедаев.
Это было похоже на семейную прогулку. Отец вел машину, мать сидела на пассажирском сиденье, а Люк — на заднем. Не хватало только Леи. В каком-то смысле, и не принимая во внимание тот факт, что она на самом деле еще не родилась и все еще находится в утробе Падме с другой версией Люка.
Прибыв в храм, его отец не терял времени на поиски Оби-Вана. У Люка вообще было такое чувство, что это больше связано с желанием отца разделить веселье со своим учителем, чем искреннее желание помочь узнать, что все это значит.
И это подтвердилось, когда Энакин, пока они искали Кеноби, успел поделиться содержанием его видения еще с несколькими другими рыцарями-джедаями, а к тому времени, как они все же нашли и рассказали все Оби-Вану (и Йоде, который, казалось бы, был повсюду), Люк чувствовал лишь раздражение. Ведь, как бы это ни было забавно, хуже времени для смеха и быть не могло, к тому же тот факт, что его отец ходил повсюду, объявляя об этом всем, заставлял Люка выглядеть идиотом.
Однако он хранил молчание. А что он мог сказать? Что тот не нашел бы это забавным, если бы знал, что на самом деле это он держал те дурацкие воздушные шары?