— Отправляя тебя на аборт, — я некрасиво сморщилась, за сегодняшний день я так часто слышала в своих мозгах это слово, что кажется, ещё пару раз и меня натурально стошнит. Но я промолчала, позволяя родительнице продолжить.
— Я действительно была уверена в том, что так будет лучше для тебя. Ведь современная медицина — это не бабки-повитухи начала прошлого века. Понимаешь Жанна, со стороны мне виделось именно так. Хоть ты и считаешь себя слабохарактерной, но отчего-то не берёшь в расчёт свою целеустремлённость и упрямство. Особенно ярко проявляющиеся, когда ты ставишь перед собой определённую задачу и идёшь напролом для её достижения.
Я удивлённо воззрилась на мать.
— Да, дочь. Именно поэтому я не запрещала тебе встречаться с Игорем, так как видела твои чувства к нему. Ты не просто влюбилась первой девчачьей влюблённостью, ты прикипела к нему всей душой. И стоило бы мне заикнуться о вашем разрыве, как я уверена, что моментально стала бы врагом номер один в твоих глазах.
Я задумалась. Раньше она говорила, что-то подобное, но переводила стрелки на Игоря, мол это он заявил о своих серьёзных намерениях. А выходит, и мои чувства были видны всем вокруг.
— Но причём тут прерывание? — грубо обрываю лишние воспоминания от матери, не хочу обсуждать ещё и Игоря.
— На тот момент причин хватало. Но самая главная — ты не была готова к материнству. Я хотела дать тебе возможность реализоваться, прежде всего, в профессиональной области. Чтобы ты обрела профессию. Можешь мне не верить, но ты более предрасположена, добиться профессионального и карьерного роста, чем Лиля. — Мы обе замолчали ненадолго, задумавшись каждая о своём.
— Я хотела защитить тебя, дочь. Хотела уберечь от страданий, от поломанной судьбы, да много от чего. Возможно, ты не поймёшь меня. Наверно я слишком сумбурно говорю…. — Мама сбилась с мысли.
— Продолжай.
— Ты и Лиля — самое дорогое, что есть у меня. И я защищала тебя любыми способами. Да я сыграла на твоих чувствах, подвела к принятию важного решения. Но тем самым я лишь хотела уберечь тебя.
— Отлично уберегла — теперь я бесплодна, мама. Хороша защита, ничего не скажешь. Ты родила двоих детей, но отказала в помощи беременной мне, когда я просила о ней. Да, видимо именно так и должны проявляться материнские чувства. Но откуда мне о них знать, верно, мама? Ведь у меня нет детей, и теперь никогда не будет!
Не могу слушать её ересь о любви, защите и прочем. Всё, что она говорит — это чушь. Если родители действительно любят своих детей, то никогда с ними так не поступят.
— Прости меня Жанна. Прости, — родительница кается, всхлипывая. Даже железную Светлану Борисовну проняло, если она готова расплакаться. Но я не верю её слезам.
— Мама сейчас уж поздно рассуждать — зачем, как и отчего. Я не пойму одного — почему ты скрывала от меня столько времени мой диагноз? — повышаю тон, не выдерживая градуса напряжения.
— Да как бы я сказала о таком дочь, — мать тоже орёт, не сдерживаясь, — когда ты чуть не отправилась на тот свет! Ты столько дней была без сознания, еле очнулась. До этого депрессия из-за чёртового Игоря. Я не хотела подвергать тебя ещё большим испытаниям. Ты и так держалась на честном слове.
С этим невозможно поспорить. Я ни за что в жизни, не пожелаю даже своему врагу пройти через адовы муки, испытанные мною на собственной шкуре. Невольно скривившись, предполагаю, что на месте своей матери, я скорей всего поступила бы точно так же. Оттягивала тяжёлое признание как можно дольше. Но с того момента прошло уже три с половиной года! Неужели за всё это время она не удосужилась выбрать подходящий момент. Невыносимая женщина! Не могу понять ни её, ни её поступков.
Моя мать в этот момент сидит на стуле, понуро сгорбившись и скрестив руки под грудью. Плечи поникли окончательно, на лице скорбная печать. Раньше моё сердце разрывалось бы от сочувствия, я бы моментально подскочила и обняла родного человека. Но сейчас я лишь с ледяной бесстрастностью отмечаю изменения в её поведении. Ни одна струнка моей души больше не резонирует, глядя на терзания некогда родного человека.
— Мама, — горестно вздыхаю, осознавая, что с сегодняшнего дня нет у меня больше ни отчего дома, ни мамы, у которой можно укрыться от жизненных невзгод, ни семьи. Свою ещё не построила, а родительскую уже потеряла. — Неужели за эти три с лишним почти четыре года ты не нашла ни одного подходящего дня? Ведь это не новость о насморке, из разряда — посудачили и забыли. Это моя жизнь, в конце концов. Мне с этим ещё как-то жить. Не представляю, как можно было скрывать такое!
Мать молчит, и я тоже замолчала. Крики стихли. А что толку от наших пустых разговоров? Ничего уже не изменишь.