— Жанна, я знаю, что давно должна была сказать тебе об этом. Сначала боялась за твоё здоровье, потом мучилась, что никак не могла подобрать нужных слов. Ты съехала от нас, твоя самостоятельность проявилась и карьера пошла в гору. Я радовалась, что ты ожила, стала улыбаться, о чём-то мечтать. И тогда я уже вновь боялась разрушить твоё хрупкое равновесие. Потом вы с Игорем сошлись. И ты была такая счастливая, что у меня язык не поворачивался внести разлад в твою итак нелёгкую жизнь. Наоборот, я старалась как можно сильнее сблизить тебя и Игоря, чтобы ты в его лице обрела поддержку и надёжное мужское плечо. И я безумно радовалась, когда он познакомил нас со своей бабушкой, мы большой семьёй собирались по воскресеньям. Я и правда сильно надеялась, что он, несмотря на ваши обиды и упрёки, станет для тебя опорой…. — Ненадолго замолчав, мама тихо добавила, сильно склонив голову, — Не представляешь, как мне стыдно и совестно перед тобой сейчас. Ты права — я одна во всем виновата, только я. Прости, если сможешь дочь.
Я зло усмехнулась, боялась она как же. Это просто трусость. Извечное человеческое нежелание смотреть невзгодам в лицо. Я знаю, о чём говорю. Сама вот уже почти четыре года, как в полной мере расплачиваюсь за свой подлый поступок. И конца, и края моей расплате не видно. Ладно, пора заканчивать этот балаган. Я выяснила всё, что и хотела и даже то, что не хотела.
Резко поднимаюсь, собираю свои вещи. Кроме кухни и прихожей я в другие комнаты не заходила, поэтому уверена, что ничего не забуду. Не хочу больше приходить в этот дом. Не могу больше смотреть в лицо этой женщине. Сжав зубы до скрипа, молча выполняю механические движения. Обязательно заглядываю в рюкзак, чтобы точно ничего не забыть. Перекладываю телефон в карман, придётся вызывать такси, на улице уже сильно стемнело. Не прощаясь с Лилей и не взглянув на мать, вылетаю из квартиры и со скоростью ветра сбегаю по подъездной лестнице вниз. Чтобы, выскочив из ненавистного подъезда, полной грудью вдохнуть вечерний городской воздух. Закидываю голову назад и жадно дышу. Предательские слёзы катятся из уголков глаз. Наверно я и слёзы, скоро станем неразлучными друзьями. И тут же в ужасе осаживаю сама себя: «Не наговаривай Жанна. Неужели ты сама себе желаешь беспросветного горя и слёз?». Внутренний голос поддакивает: «Человек сам хозяин своей судьбы. Захочешь — станешь счастливой несмотря ни на что, а не захочешь — так и будешь всю жизнь злобной, никому не нужной, одинокой неудачницей». Согласна, «если хочешь быть счастливым, будь им» (К.Прутков). Нехитрые внутренние рассуждения о счастье помогли внутреннему настрою подняться на пару пунктов. Я вызвала такси и в ожидании задумалась. Быть счастливой это конечно прекрасно, но до этого светлого момента думается ещё ох как далеко. Надо переварить сегодняшние мерзкие новости. Решиться на разговор с Игорем. На этой мысли меня ощутимо передёрнуло. Надо же, я обвиняю мать в утаивании жизненно важных секретов, а сама так и не призналась Игорю в своей самой сильной обиде на него.
Не хочу думать об этом, трясу головой в ожесточении. Хочу просто прожить пару дней в покое, притворюсь, что ничего страшного не случилось. Да, побуду трусливым страусом и засуну голову в песок, оставив филейную часть на виду. Но это ведь всего на пару дней? Глупо оправдываю сама себя.
Благополучно добравшись до дома, сразу направляюсь в ванную. Горячий душ — это панацея от сегодняшнего жуткого дня. Отстранённо подмечаю, что я впервые рада отсутствию любимого мужчины дома. Не представляю, если бы сегодня мне пришлось объясняться ещё и с ним. Даже не ужиная, ложусь в кровать. И на удивление засыпаю моментально, стоило голове коснуться подушки.
Проснулась я с тяжёлой головой и мышечной болью во всем теле. Толи нервное потрясение сказалось, толи вчерашнее опрометчивое сидение на холодной лавке в сквере напомнило о себе простудой. Со стоном прижимаю пальцы к голове. В висках и затылке всё пульсирует, в глазах — рези. Повернув голову, отмечаю, что сторона Игоря примята, а в ванной слышен шум воды. Надо же оказывается, я так крепко заснула, что даже не слышала, когда Игорь вернулся домой. Мой любимый вышел из душа, обмотав бёдра полотенцем. Я окинула крепкий торс взглядом, но впервые не ощутила привычного голодного томления. Только ещё раз застонала от прострелившего болезненного разряда мою многострадальную голову.
Игорь моментально приблизился и опустил руку, показавшуюся мне спасительно прохладной, на лоб:
— Горячая. И когда ты успела так простыть, малышка? — голос укоризненный, — всего на один вечер осталась без присмотра.