Настеньку мы забирали с мамой вдвоём. Я вообще почти везде таскала её с собой. Почему-то очень страшно было оставлять маму дома одну. По приезду в квартиру было крайне неуютно. Ведь готовились вчетвером отмечать праздник, а вышло….
Но хвала всем Святым наша малышка уверенно возвращала и маму и меня к жизни. Мать вскоре вернулась к работе, а я, закончив оформление всех документов по опекунству, призадумалась. Что же мне теперь делать с жильём? С мамой жить не хотелось, у неё свой режим и привычки, у меня тоже свои заморочки. Возвращаться под мамино крыло не хочется совершенно. А моя съёмная квартира состоит из одной комнаты и кухни, для ребёнка места не предусмотрено. Поэтому думаю, что скорей всего придётся подыскать другую квартиру, хотя бы двухкомнатную. Так как детские вещи и игрушки должны иметь своё собственное место. Но ясно, что первые месяцы придётся оставаться под маминой крышей. Ведь именно здесь обустраивалась детская комната. Мама моему планируемому переезду поначалу резко воспротивилась. Но смирилась быстро, понимая, что я уже не первый год живу самостоятельно и жить вновь с родительницей не предел моих мечтаний.
Неожиданно, около недели до празднования очередного Нового года объявился новый сюрприз. Вечером, когда за окнами уже стемнело, раздался звонок домофона. Я как всегда играла с дочкой (с первых дней непроизвольно называла её так, и мама поддержала мой порыв). Через пару минут мама зашла в нашу с Настёной комнату:
— Жанна тут такое дело, Игорь поднимается к нам, наверно тебя потерял.
Я вскочила и как угорелая начала лихорадочно обшаривать окружающее пространство на предмет детских вещей. Сама себя не могу понять, но я, погрузившаяся в нежданное материнство, настолько ушла в себя и свою дочурку, что все контакты с внешним миром отпали сами собой. Я не хотела ни видеть, ни говорить с посторонними людьми. Моя задача на сегодняшний день — это моя дочка.
Я, в связи с трагичной потерей настоящей мамы малютки, тщательно отслеживала её физическое и психологическое состояние. Искусственное вскармливание, отсутствие тепла от родной материнской груди — в общем, я до паники боялась малейших последствий для Настеньки. Поэтому Игорь ни в коем случае не должен увидеть детские вещи, надо выставить его прочь. Выглянула в коридор — детские вещи словно оккупировали пространство: коляска, бутылочки, комбинезоны, одеяла. Полнейший бардак.
Срываю пуховик с вешалки, обуваю угги и вылетаю за дверь, больно уткнувшись носом в Игоря.
— Почему ты такой твёрдый? — недовольно бурчу и потираю пострадавший нос, приложилась не слабо, даже слёзы проступили в уголках глаз.
— Извини, не ожидал, что ты выскочишь так внезапно, — Игорь явно смутился от моей наглости.
— Пошли вниз, маме нездоровится, — ложь сорвалась легко, но взгляд я благоразумно не поднимала.
— Странно, вроде голос был бодрый, — всё же внимательный парень заметил несоответствие. Но так как я пёрла вниз по лестнице танком, не отвечая на его реплику, Игорю ничего не оставалось, как последовать вслед за мной.
Вдохнув колкий морозный воздух, я посильнее укуталась в пуховик. Сзади меня окружили родные объятия и вплотную прижали спиной к стальной груди. Вмиг стало горячо. Я несдержанно охнула. Как же это приятно, оказаться в горячем кольце любимых рук. Наверно даже мои глаза закатились в удовольствии от свалившегося на голову подзабытого счастья. Но насладившись несколько минут, я решительно выбралась из захвата. Всё это уже было, много-много раз. Не хочу проходить ещё один, тем более я теперь не одна.
— Зачем пришёл? — нахохлившись, приготовилась к обороне.
— За тобой, — в отличие от меня Игорь казался абсолютно спокойным. И оттого последняя фраза прозвучала настолько обыденно, как будто мы и не расставались на год, а не виделись всего несколько дней. Я опешила.
— Извини, но я не понимаю, что это значит?
— Жанн, ну сколько можно дурить. Ты просила оставить тебя в покое. По-моему, я дал тебе достаточно время для покоя. Не навязывался, не досаждал, проглотил даже твой чёрный список… опять. Я признаю свою вину, осознал и готов искупить. Давай ты перестанешь трепать нам обоим нервы и пустишь меня обратно домой.
— Что? Какого…, - я стояла, открыв рот, хлопала глазами, а внутри поднимался ураган из злости и обиды. Этот сногсшибательный шикарный мужик стоит тут весь из себя ухоженный, в дорогущем кашемировом чёрном пальто, благоухающий приятным одеколоном и рассуждает о прощении. А я, выходит, злобная ведьма на метле. Точнее в домашнем трико, в пуховике и уггах на босу ногу, к тому же нечёсаная. И этот весь из себя благородный принц молит о прощении, а я … неблагодарная отказываюсь простить бедняжку.