— Наша больная очнулась, — чей-то жизнерадостный женский голос хоть и приятного низкого тембра, заставил мои нервы натянуться до предела. Скрип двери, топот нескольких пар ног, многоголосье чьей-то неразборчивой речи. Как оказалось, яркий свет, малейшее движение и звуки громче шёпота вызывали невыносимые болевые спазмы не только в моей многострадальной голове, но и во всём теле.
Решила пошевелиться, чтобы потянуть затёкшее тело, и заодно глянуть на нарушителей моего мрачного уединения. Со стоном прекратила эти жалкие потуги. По ощущениям меня придавило как минимум строительной бетонной плитой.
— Ничего, ничего, онемение скоро пройдёт. Вот, выпейте, вам нужно больше жидкости, — продолжил вещать всё тот же незнакомый мне женский голосовой альт. Перед моим носом оказался пластиковый стаканчик с торчащей из него трубочкой. Я разлепила пересохшие губы, покрытые жёсткой коркой, и присосалась к ярко-розовой трубочке. Живительная влага смочила горящее огнём пересохшее горло, стекая по пищеводу в желудок. Выпила до дна, но хотелось ещё и ещё.
— Жанна пока хватит, через полчаса мама даст тебе ещё. — Я, наконец, разглядела хозяйку незнакомого голоса. Женщина оказалась врачом, судя по белому халату и стетоскопу, перекинутому через шею. Удерживая мой лоб, мне в глаза бесцеремонно посветили фонариком, на что я задёргалась из стороны в сторону. Голова продолжала болеть, и этот режущий яркий свет причинял существенный дискомфорт.
— Голова болит? — сочувственно произнесла докторша-мучительница. Неужели дошло, наконец?
— Очень сильно, — я решила внести ясность, чтобы избавить себя от последующих врачебных экзекуций, которые мне в моём вялом состоянии вряд ли придутся по душе. Голос мой оказался чересчур сиплым, а горло драло от каждого глотания слюны, будто в нём недавно подралась парочка бешеных котов, знатно располосовав когтями.
— Потерпи, скоро пройдёт. Пара дней и забегаешь как молодая козочка, — врач панибратски похлопала меня по плечу, а я зашлась в судорожном кашле, выпучив глаза. Даже стороннее невинное похлопывание, ощущалось с десятикратным увеличением силы тяжести. Докторша даже не обратила внимания на мои хрипы, обратившись к матери: — Я зайду через пару часов, а сейчас пришлю медсестру, пусть возьмёт анализы. — Моя мать в ответ лишь энергично закивала головой.
Я прикрыла глаза, восстанавливая дыхание, и попыталась прочувствовать и расслабить каждую клеточку своего тела от макушки до самых кончиков пальцев на ногах. Неприятно чувствовать себя полуразвалившейся престарелой клячей. Раздражает.
— Как ты себя чувствуешь дочка? — ощутила на своём лбу прохладную мамину ладонь.
— Так себе, будто трактор пару раз проехал по мне, потом вернулся и повторил экзекуцию, — прохрипела в ответ, — как давно я здесь, и, кстати, где это здесь?
— Ты два дня провела без сознания, только бредила. Дома тебе стало совсем худо, и я вызвала скорую. Врачи настояли на госпитализации и привезли нас в городскую больницу. Тебе сделали несколько процедур по-женски. Устраняли последствия осложнения после аборта. Затем была целая вереница из всевозможных капельниц. Зато сейчас ты как новенькая, — мама всё подробно объяснила. Но что-то в её словах царапнуло меня. Но я не поняла, что именно.
Внимательнее всмотрелась в её лицо. Мама выглядела уставшей и не скрывала этого. Лицо совершенно без косметики, под глазами тёмные круги, волосы без укладки, одета в спортивный трикотажный костюм тёмно-серого цвета. Почти брат-близнец моей спортивки в чёрном исполнении. Да и весь её внешний вид сигнализировал о крайней степени усталости, даже привычный волевой не терпящий возражений взгляд исчез. Мама крайне редко позволяет себе так выглядеть. На моей памяти…, пожалуй, ни одного похожего случая я не припомню. Она носит спортивную одежду или джинсы, но в сочетании с немытыми волосами и отсутствием макияжа — такое впервые. Неужели моё состояние так сильно повлияло на неё? Как знать…. Сейчас я уже ни в чём не уверена.