Минуту спустя крестьяне вздохнули с облегчением. Они добрались до луга, откуда под прикрытием кустов ольхи и ракиты можно было незаметно наблюдать за повозкой. Ров и мостик уже где-то неподалеку.
Внезапно из ракитного куста вынырнул Винцас Бальсис.
— Ну, как? — спросил Дзидас. — Удалось?
— Удалось, — прошептал Винцас. От волнения у него дрожали руки, сжимавшие палку.
— Сколько вас там?
— Пятеро.
— Пранайтис тут?
— Тут. В кустах, при дороге, недалеко от мостика.
Дзидас остановил своих:
— Ребята, у кого нож?
Нож оказался у Винцаса.
— Ладно. Как только набросимся на жандармов и стражников — кидайся к Пятрасу и перережь веревку.
Все сжали дубины. Норейка вытащил топор. Но Дзидас предупредил:
— Ребята, осторожно — насмерть не бейте. Меньше будет беды. И надобности в том нет. Смотрите, как бы они не выстрелили. Хватайте их за пистолеты. Только Пятраса освободим — обратно в кусты, и каждый кто куда. Винцас, ступай к своим. Вы сами не начинайте — обождите нас. Слушайте, когда сова крикнет. Это — знак.
Винцас исчез в кустарнике, а шестеро осторожно, издалека огибая повозку, быстро двинулись ко рву. Спрятались в ракитнике недалеко от большака и того места, где недавно находился мостик, а теперь только бревна, чурбаки и обрезки досок валялись на берегу. Ров шириной сажени в две, полный клокотавшей воды, стал неодолимым препятствием и для пешего, и для подводы. Солнце совсем зашло, в долине сгустился сумрак.
Вскоре у канавы остановилась повозка. Послышались проклятия:
— Что за дьявол!.. Моста нет! Водой снесло?.. Ну и порядки!.. Что теперь делать? Эх, сволочье!
Жандармы и стражники, нагнувшись, глядели в воду, рассуждали и советовались, позабыв о пленнике на возу.
Вдруг в кустах заухала сова. Кучка мужчин, словно выросшая из-под земли, сразу кинулась к стоявшим у канавы. В то же мгновение двое жандармов кубарем свалились в воду, а стражники беспомощно отбивались от облепивших их теней.
Винцас бросился к повозке и перерезал веревку на руках у брата. Пятрас скатился с сиденья, подбежал к дерущимся, сгреб в охапку стражника и швырнул в ров. Но тут воздух прорезал свист. Пранайтис с Дзидасом оттолкнули Пятраса, охваченного боевым задором, другие тоже метнулись в кусты, затрещали сучья, загудела земля под конскими копытами. Нападавшие, как призраки, скрылись во мраке.
Выкарабкавшиеся из канавы конвоиры, ляская зубами, подпрыгивали, отряхивались, размахивали руками, грозились неведомо кому и ругались непотребными словами. Как добраться через этот проклятый ров до поместья? Оно тут же, поблизости. Наконец удалось перекинуть над водой одно из уцелевших бревен и перелезть на ту сторону. Возница повернул обратно в поисках кружной дороги.
Управляющий Пшемыцкий, проверив перед сном запоры, спешил в свою комнату во флигеле — уже совсем стемнело и очень похолодало. Вдруг ему показалось, словно от дороги кто-то бежит. Он разглядел в темноте пятерых мужчин. Напуганный пан Пшемыцкий юркнул в свое жилище, поспешно заперся и подпер двери. В такое тревожное время как не испугаться, когда ночью к тебе бегут пятеро неизвестных!
Крепкие удары в дверь, сопровождаемые не менее крепкими выражениями, убедили управителя, что он опасался не зря. Некоторое время Пшемыцкий стоял за печкой, не отзываясь, но стук стал таким грозным и настойчивым, что дольше молчать показалось невозможным.
— Кто там? Чего надо? — спросил он наконец, придавая голосу суровый оттенок.
— Жандармский вахмистр из Кейдан и сурвилишкская полиция! Отворяй, черт подери, мы промокли, закоченели! Живо, а то двери высадим! — орал скрипучий голос.
Управитель еще колебался, но на шум подоспели Мотеюс с Пранцишкусом и подтвердили, что в дверь стучатся блюстители порядка.
Пшемыцкий открыл, пятеро мужчин ввалились в комнату, а за ними показались изумленные лица Мотеюса и Пранцишкуса.
Управляющий был весьма озабочен происшествием у канавы. Мостик еще днем был в целости, он сам ездил верхом по этой дороге. Ясно — организован налет, чтобы отбить арестованного. Налет удался. Необходимо немедля доложить пану Скродскому. Еще, чего доброго, могут и на поместье напасть.
Но прежде всего надо оказать помощь пострадавшим.
Он повел их на кухню, велел Аготе затопить большую печь и отыскать сухую одежду. Затем поспешил к Скродскому.
Помещик с юристом, напившись чаю, сидели у маленького столика за бутылкой венгерского. Скродский курил свою длинную трубку, а Юркевич, разложив карты, объяснял правила новой игры, входившей в моду. Услышав от управителя, что неизвестные отбили Бальсиса, оба пана слов не нашли для выражения гнева и изумления. Юрист откинул карты, а пан Скродский в волнении осушил хрустальный бокал до дна.